Недопитый кофе уже остыл, когда офис стал заполняться людьми. А ко мне по привычке заглянул на утренний разговор Назаров.
— Привет, что с лицом?
— А что с ним?
Эдик сел на самый обычный офисный стул и несколько раз повёл головой в стороны, внимательно меня рассматривая.
— Ты злой брат-близнец моего друга?
— Хорош. Нет настроения на тупые шуточки.
— Понял, отстал. Ну, а всё же? Что случилось? — Эдик скрестил руки на груди. — Дома или в твоём депутатстве?
Как ни крути, но Назаров — мой единственный близкий друг ещё с юности. Сколько говна мы с ним хлебнули. И кому, как не ему, рассказывать. Может, что-то умное подкинет?
— Дома. Сейчас прихереешь.
— Весь внимание.
— Хорошо. Новость такая. У меня вчера дома на пороге появился пятнадцатилетний пацан и заявил Кате, что он мой сын.
— Ладно, убил. Какой, на хрен, сын? Откуда?
— От женщины, Эд. Самый такой обычный, на меня похожий парень. Поверь, я сам до сих пор в шоке, — непроизвольно растрепал волосы, улыбаясь шокированному лицу друга.
— Так… Хорошо начал. Где подробности? Где радость на лице?
— Ты прикалываешься? Какая радость? Катька уже в слезах и в пяти минутах от развода. Ведь получается, что я ей изменил и столько лет молчал. А я ни хрена не помню! Совсем!
— Вот ты сейчас меня ещё больше загоняешь в интригу. С кем ты изменил? Сын-то чей?
Я хмыкнул и откинулся на спинку своего кресла, задирая голову. Хотелось материться в голос, но вместо этого из груди вырвался громкий рык.
— Помнишь Маринку? Мою бывшую?
— Помню, горячая деваха. И в огонь, и в воду. Про таких говорят: за любой кипишь.
— Да. А ревнивая была! Мозг могла за минуту вытрахать… Расстались тогда бурно, но я только рад. Так бы Катю не встретил...
— Да, всё это я помню. Ну и?
И я пересказал Назарову то, что было и что помню. Эдик слушал, тёр свою бородатую щёку, и всё выше поднимались его брови.
— Ладно… Допустим, что у вас с Маринкой было. Тогда почему она исчезла, ничего о беременности не сказала? И только сейчас это вот так выяснилось?
— Ха. Я тысячу раз прокручивал эти вопросы в своей голове.
— А у пацана спрашивал?
— Да. Он жал плечами и отвечал всегда одно: «не знаю».
— Мутно как-то…
— Вот с этим полностью согласен. Не в моих правилах верить на слово. Хочу проверить, так ли он мой сын или нет.
— А если так?
— Тогда это жопа.
— Ещё какая. Нужна помощь? — Эдик именно тот друг, который последние трусы отдаст.
— Пока нет. Я вот голову ломаю, как мне по-тихому его в клинику отвезти на анализ. Не нужна мне шумиха. И ты тоже держи язык за зубами.
— Могила. А чего думать? Сделай вид, что хочешь его… Он же ещё учится в школе?
— Наверно… Не до этого вчера было.
— Узнай сегодня, — я кивнул, — и скажи, что хочешь его в лицей или школу, или куда там ещё устроить. А для этого надо медкомиссию пройти.
— Гениально!
***
Несколько раз за день хотел позвонить жене. Просто узнать, как дела, но каждый раз себя останавливал. Надо дать ей время, она должна остыть. Просто отправил сообщение: «Как ты? Всё хорошо?». И тишина была мне ответом. А чего я, с другой стороны, ожидал? Что моя Катя за ночь успокоится, возьмёт себя в руки, и у нас всё будет по-прежнему? Да. Хотел. Но такого не бывает.
До жути было интересно, что происходит дома. Как ведёт себя пацан? Ведь вчера попросил его вести себя прилично и не трогать жену.
Весь день работа не работалась. Свои элементарные функции выполнял на троечку, а это только второй день трудовой недели! Правильно говорят: к хорошему быстро привыкаешь. Когда твой тыл надёжно прикрыт и дома идеальная атмосфера, то и остальное идёт своим чередом, без всяких там заминок. Сейчас же у меня мой тыл горел пламенем, вынуждая в рабочее время каждый раз думать совсем не о делах.
Откинувшись в кресле, почесал висок, поглядывая на время. После обеда назначена встреча с гражданами по принятиям планов развития подвластной мне территории. И я уже заранее знал, что это будет долго и муторно. Но деваться некуда. Сам назначил этот день. Возможно, удастся часть вопросов перенести на другую встречу. Чувство, что сегодня вечером будет чёртово продолжение вчерашнего, не отпускало.
И как же я оказался прав, когда позвонила мама.
— Привет, мам.
— Здравствуй, сын.
Поэтому «здравствуй» сразу понял, что ничего хорошего ждать не стоит.
— Сам расскажешь или как? — а голос-то какой! Как в детстве, когда встречала у дверей, заранее зная о моей провинности.