— Зато я помню немало историй, в которых участвовал Гонкур, — раздался голос из угла, где сидел старик Вандесарос. — Хотите, расскажу один случай?
— Расскажите, дедушка, — обрадовалась Рената, и Гонкур заметил, что Каремас закусил губу.
— Пожалуйста, дедушка, — попросила Мигелина, и Гонкур решил, что всё-таки совсем уж равнодушной эта девушка к нему не осталась.
— Расскажи, брат, — милостиво разрешила госпожа Кенидес.
Витас повернулся к старику, словно это помогало ему лучше слышать, но перед этим восхищённо посмотрел на замечательного гостя. Гонкур дружески улыбнулся ему, и мальчишка просиял.
— Это случилось несколько лет назад, когда мой милый Гонкур отправился в экспедицию в первый раз. Своей базой мы выбрали возвышенность в двух километрах от одного села, а поселились в старой бане. Откуда она там взялась, не знаю, но ею не пользовались с незапамятных времён, так что крыша её текла, как решето, а стены были в дырах и щелях. Дыры мы заделали, крышу починили и сочли нашу баню очень удобным жилищем. Как-то раз разожгли мы костёр, расположились вокруг поудобнее да поуютнее. Сидим, рассказываем страшные истории, как вот сейчас, а время позднее, давно наступила ночь. Рассказчики, как нарочно, Подобрались славные, один другого занимательнее, так что мы совсем себя запугали и до того дошли, что стали озираться по сторонам, не появилось бы какое-нибудь любопытное привидение, привлечённое нашими историями, ведь и привидениям, вероятно, было бы интересно узнать о себе что-то новенькое и необычное. И вот, когда нервы у всех напряглись до самого последнего предела, вдруг мы слышим: звенит что-то. То громче звенит, то тише, словно кто-то трогает струны гитары, а заиграть не решается. Волосы встали дыбом на голове, когда мы поняли, что звук идёт из пустой бани. Но рассудок всё-таки взял своё, и мы решили, что один из наших ребят незаметно пробрался туда и пугает остальных. Пересчитали: все на месте. А гитара звенит. Тут уж началась сущая паника, все сбились в кучу, дрожат. И я-то, старый дурак, никогда ничего не боялся, а тут вдруг струсил, да ещё и басни фамильные вспомнил и убеждённо так говорю, что играет Чёрный кавалер. В другое время меня бы высмеяли, и это пошло бы мне на пользу, но уж если все помешались, здравому смыслу взяться неоткуда. Один Гонкур оказался неподвержен пустым страхам. Он посидел, подумал и сказал, что пойдёт и посмотрит, кто там безобразничает. Взял головню из костра и пошёл. Он уже скрылся за углом, а мы всё к звону гитары прислушиваемся и с ужасом ждём. Вдруг гитара смолкла. Я не выдержал, схватил ружьё, побежал Гонкуру на подмогу, а сам всё прикидываю: успею или не успею. К двери подбегаю, а Гонкур навстречу выходит. "Кто там был?" — спрашиваю. "Белая дама", — отвечает. Когда подошли к костру, он показал ночную бабочку, которая запуталась в струнах гитары. Вот так-то, друзья мои. А не узнай Гонкур, в чём там дело, появилась бы очередная легенда о призраке, посетившем лагерь археологов, чтобы помешать им делать раскопки овеянного легендами старого захоронения.
Рассказ произвёл впечатление, и Гонкур вновь ощутил себя в центре внимания.
— Господин Гонкур, как же вы решились войти в пустую баню? — спросила брюнетка, расширяя глаза.
Молодой человек не успел ответить, потому что его опередил Вандесарос.
— А он, Рената, рассудил, что призрак не может играть на гитаре, ибо не обладает плотью, — разъяснил старик и добавил, бросив испепеляющий взгляд на сестру и госпожу Васар. — В самом деле, не может ведь столетиями существовать какой-то Чёрный кавалер, выходить из портрета, играть на гитаре да ещё творить всякие пакости.
Гонкур понял, что Чёрный кавалер — скорее всего, призрак, в которого верят старые дамы, и спор о нём ведётся постоянно, то затихая, то возрастая до военных действий. Колкость старика Вандесароса была неприятна госпоже Кенидес, а госпожа Васар, слушавшая историю с интересом и даже с уважительным удивлением посмотревшая на молодого археолога, теперь резко переменила своё мнение и об истории и о её герое и выглядела рассерженной и непреклонной.
— Брат, ты не прав, — строго возразила госпожа Кенидес, которая, по-видимому, не считала себя вправе промолчать, когда говорились такие кощунственные вещи, но старалась сдерживаться, чтобы дело не дошло до ссоры и у гостей не осталось неприятного впечатления от её дома. — История нашего рода подтверждает существование Чёрного кавалера, и спорить с этим безрассудно.