Служивые же, явно повеселели, начали разговаривать, сдвинули столы вместе. И начали Данила учить языку. Показывали на стол,
— Мееста.
Данил повторял.
— Места
Всзрыв хохота.
— На ме, мее
— Мееста
Дальше одобрительное всеобщее поцокивание. Данил, очень хотел запомнить больше слов, но уже не помнил те слова что учил первыми. У него в одно ухо влетало. В другое вылетало. Хотя несколько слов отпечатались в памяти, как будто выжглись там, очень интересно было, почему одни слова запоминаются, а другие, которые более необходимы как будто специально стирались. Вот вроде бы помнит и произношение и значение, два других слова объяснили, и всё. Из головы всё вылетело.
Постепенно в помещении стало пахнуть съестным, видно у повара начало подходить мясо, да ещё там за стенкой так вкусно шкворчало. Все начали поглядывать с большой надеждой на окно раздачи, а про Данила вспоминали всё реже. Хотя неожиданно один из служивых взял нож, и начал что-то объяснять очень опасно махая ножом перед ухом Данилы.
— Дланин.
На секунду показалось что Данила назвали по имени, это вывело Данила из равновесия, и он не мог понять, что от него хотят.
— Дланин.
Повторял служивый одно и доже слово показывая ножом на здоровую руку Данилы. Было немного неуютно, когда в тебя тычат ножом. Поэтому Данил всё ещё не соображал что от него хотят. Особенно, когда все хором начали объяснять, стало вообще непонятно, и только после удачной пантомимы часового, стало понятно.
Данил был в куртке с одним оторванным рукавом. И ему предлагали отрезать второй, для симметрии, чтоб совсем бомжом не казался. Данил задумался, сможет ли он сшить вдоль, а потом и пришить рукав, наверное нет, просто нет ниток, поэтому согласился. И ему тут же не снимая с плеч куртки, оттяпали второй рукав. Сделали из рваной куртки, элегантный жилет.
Дальше всё затихло, потому что со стороны раздачи послышался стук, это повар поставил тарелки. Тут же крайние сорвались и начали бодро переставлять появляющиеся тарелки с раздачи на стол. Осталось три тарелки, их никто не брал видно это оставили тем кто сейчас на посту.
Ну что, повар отличился, кусочки мяса в толстом кляре, из каши. Было необычайно вкусно. Возможно это была заслуга не повара, а просто сильно хотелось есть. Но как бы не было Данил набил живот так, что еле сгибался.
После ужина все пошли в курилку, нет никто не курил, но место было похоже, хоть и находилось в большом помещении, а не на улице. Но с одного уголка были такие же огороженные скамеечки, как в земных курилках, тут даже вентиляция была и урны.
Здесь разговоры были ленивые, каждый занимался своим делом, кто-то что-то штопал большой медной иголкой, а кто-то большим ножом подрезал себе ногти. Данил никогда не видел, что бы ножом стригли ногти, а у него самого они отрасли уже прилично, и стали ломаться, иногда до больного. Поэтому, Данил достал свой перочинный ножик и начал пытаться так же подрезать ногти. Нож был туповат, но на удивление резал ногти легко. Было конечно страшновато отсобачить себе пол пальца, приходилось полностью концентрироваться на этом необычном, но нужном деле, тем более что спешить некуда. И у него получилось. Какое было удовлетворение, когда хоть немного привёл себя в порядок. Сейчас бы баньку выпросить, и побриться. Но скорей всего баня тут по четвергам, а бритвы опасные, а ими Данил никогда не пользовался. Потому решил не спрашивать, да и лениво уже было, глаза начинали закрываться.
На ночь Данила всё-таки закрыли в камеру, наверное это правильно, элементарная безопасность, вдруг он лазутчик какой, мог ночью всех перерезать, и сидеть охранять его никому было неохота. Хотя если так разобраться дисциплины было никакой, он мог их спокойно не перерезать, а отравить.
Утро началось с криков, которые разносились по коридорам. Кто-то отчитывал служивых. Наконец прибежали за Данилой, и повели в общий зал, в углу которого и была курилка.
Понятие строй похоже было здесь неизвестно. Служивые стояли полукругом, а молодой щёголь лет девятнадцати в черной кожаной куртке, с множеством ремешков и блестящими заклёпками стоял в центре, и что-то им выговаривал, возможно, об необходимости зарядки.
Служивые дышали тяжело, похоже бегали. Или отжимались. И по их лицам было видно, что перед ними стояло издержка профессии. Бывает, никуда от неё не денешься, нужно молча выслушать, выполнить приказы и она уйдет. Но если что-то возразить, то издержка профессии задержится. Поэтому на речь щёголя все только кивали, типа да, да согласны, уйди только побыстрее.