— Второй «мед».
— Ясно. Ну… придумай что-нибудь.
— Думать нечего, пойду еще попытаюсь, но только жалко его очень.
И снова все начинается сначала.
Старик уже заметно ослабел. Потом я беру дело в свои руки. В конце концов, считается, что эту элементарную процедуру я всегда могу сделать, по крайней мере, на «четверку». Но и я упираюсь в живую телесную преграду — сужение или рубец.
— Может, к вам его? — говорю, оставив попытки.
— Оперировать? — качает головой парень и произносит простые латинские слова, смысл которых так ясен — «больному не пережить». Мы загипнотизированы и парализованы его годами. По будь это «О.Ж.» — «острый живот», — мы были бы обязаны вступить в дело ножом, невзирая на годы по витальным основаниям. «Невзирая»?.. И мы ли?..
Нет, не мы, а эти лихие и отважные мужики из экстренной обшей хирургии.
А наш дед все слабеет, он уже лежит, скорчившись на боку, подтянув коленки к подбородку, и если он умрет, то какая долгая, затяжная у него смерть. Она началась давно — слепотой, а жизнь все не отпускает и держит — темнотой, болью, нашими прикосновениями и голосами. И все же это жизнь.
— Александр Павлович! — заглядывает в холл медсестра. — Вас к телефону.
— Кто?
— Не сказали, — пожимает она плечами.
Любопытно узнать, кому это известно о том, что я сегодня здесь? Или звонили домой и мама сказала?
— Будут звонить — скажите, занят.
— Уже несколько раз звонили.
А… несколько раз! Ну тогда понятней.
— А, ладно. Пусть звонят! Не до того.
Мы стоим над стариком Жаркиным в полной беспомощности. Неужели вот так — стоять и ждать, когда дело завершится само собой?
— А-а, вот вы где! — Оживленный и румяный, входит Юрий Михайлович, и сразу становится шумно, будто распахнули окна. По его веселому лицу ашдпо, что он только что от Шавровой. — Здравствуйте! — кивает незнакомому урологу. — Что у вас тут за беда?
Я объясняю в двух словах.
— Паршиво. — Юрий Михайлович берет старика за руку, просчитывает пульс. — Не ахти наполнение. Он слышит чего-нибудь?
— Слы-ышу, — глухо говорит Жаркин.
— Ну вот и хорошо! — неестественно бодро откликается Юрий Михайлович, но лицо его делается тревожным, он наклоняется ко мне. — Смотри — не упусти его.
— Да уж, смотрю! — говорю я с сердцем. — Ты чего прискакал, говорил же — к вечеру.
— Говорил! Да уж… вот…
— Кстати, сударь мой, Шаврова ваша в порядке. Ирония, так сказать.
— Я уже смотрел её сейчас. Да. Стоял, стоял за этими… опорами шаровыми… — и не выдержал. Плюнул и приехал. Вот и все. Я даже не знаю как тебя… Спасибо, Саша! — И он крепко сжимает мое плечо.
— Да что я? Что с ним вот делать? Может, чего придумаешь, свежая голова?
— По Фрейеру пробовали?
— Мы всё пробовали.
Дверь холла приотворяется, и просовывается голова нашей Маши.
— Доктор, — заговорщицки шепчет она. — Э-э… Доктор! К телефону вас.
— Кого? — спрашиваю я.
— А я почем знаю — кто из вас дежурный?
Мы переглядываемся с Юрием Михайловичем.
— Слушайте, Маша, — говорю я тихо. — Кого просят и кто звонит?
— Вас, вас, Сан Палыч, — громко шепчет она мне в ухо и, сложив пальцы колечками, делает себе «очки». — Сама-а!
Я догадываюсь, но все же спрашиваю:
— Ольга Ивановна, что ли? Пусть сестры скажут, что я занят.
— Есссь! — козыряет Маша и пригибается ко мне, часто шепчет: — Да ведь как требует-то, Сан Палыч! Растуды твою! — немедля подай ей Николаева!
— Ах, скажите ей что хотите!
— Есссь… А чего это вы тут мучаетесь-то? Невеселые какие!
— Ладно, спасибо вам, Маша. Идите, пожалуйста.
Уролог смотрит на нас с удивлением.
— Чего это вы? — невозмутимо поднимает бровь Маша. — Мочу, что ль, никак не возьмете?
— Маша, я прошу вас, — говорю я строго, но она уже не слышит меня. она подходит ближе к старику, смотрит на разложенный инструментарий.
— Не идет, ага? — Лицо ее делается строгим, теряет обычное грозно-плутовское выражение. — Дед! — кричит она старику. — Эй, слышь, деда!
— Чего? — еле слышно отзывается Жаркин.
— Потерпи, щас мы тебе поможем, — бормочет Маша.
— Маша, давайте-ка отсюда, — грубовато-любезно говорит Юрий Михайлович. — Ступайте, Маша, не мешайте.
— А я чем мешаю? Вы ж стоите, и всё. Я не мешаю. Я ему щяс сделаю всё.
— Да что вы сделаете? — раздраженно говорит уролог. — Вы что, врач, что ли?
— Ладно, правда, Маша, спасибо, — говорю я. — Вы же не знаете…