— Итак, — бодренько говорю я глухим незнакомым голосом, — сделал дело и уходи. Володька, помни, о чем говорили.
— Давай, — невесело кивает Марков. — Спасибо тебе, Мишка. Вера встает и отходит к окну.
— За что — спасибо-то? — спрашиваю я.
— Не уверяешь хотя бы, как некоторые, что всё будет в лучшем виде. А ездить через день — зачем тебе мотаться? Я ж тебе не мать…
— А действительно… Ты мне не мать. Что это я, правда, выдумал?
Я склоняюсь к нему. Он сидит грустный, далекий. Еще позавчера был другим. Его запавшее веко — близко-близко. А тот глаз, что остался, — мутен, весь в черно-красных трещинках сосудов, смотрит как-то вбок.
Вера стоит к нам спиной.
— Ладно, веди себя тут хорошо, на днях заскочу. — Стискиваю его ручищу. Всегда твердая и горячая, сейчас она холодна.
— Верка! — Вот мы рядом. Я касаюсь губами ее руки. — Слушай, развесели ты этого типа. Как подменили человека… Пока!
Я выскакиваю из Володькиного бокса. В коридоре темно.
— Миша! — Вера стоит в темноте. — Подожди.
— Что?
— Ты знаешь… я поняла сегодня.
— Что ты поняла? Ничего ты не поняла. Беги к нему. Старик сегодня сам не свой.
— Ты… редкий человек, Мишка!
— Открыла Америку!
— Посмотри на меня. — Она берет меня за руку. — Куда ты смотришь?
— Я… смотрю на тебя.
— Я больше не буду бояться за Сережку… слышишь? Я никогда раньше не думала, что со мной что-то может случиться… А после того, что с Вовкой произошло… Теперь я знаю. Я могу не бояться.
— Что-то ты такое говоришь… ничего не понимаю.
— Я очень счастлива с ним, Мишка.
— Я знаю.
Это правда. Она действительно счастлива. И это — судьба.
Не сцепись мы с ней тогда языками в бесконечной очереди у читального зала «Ленинки»… Не познакомь я ее тогда со своим лучшим другом Марковым… А главное… забудь я тогда на минуту о Виктории Олевской… И все завертелось бы в иной плоскости, все было бы совсем не так, как оно есть сегодня. А сейчас… Вику Олевскую, то есть исследователя сверхновых звезд, талантливого астрофизика В.И. Олевскую вспоминаю редко… Иногда мелькнет информация в реферативном журнале, фамилия на статьей… Олевская… вон ты где… ясная голова…
А Вера счастлива. Так и должно быть. Я хочу радости Володьке, ей, себе. Я всегда знал, что у них не будет скандалов, скуки, побегов на сторону, всей этой паршивой модной разводной мути.
Вера вдруг прижимает к себе мою голову… какие сильные у нее руки.
— Ну, поезжай, дорогой.
— Как у тебя с деньгами? Только без дури!
— Пока без напряга. Если будут нужны — скажу.
— Беги…
Меня снова качает вагон метро.
«Так получилось…» — думаю я, — так получилось.
Наверное, это ни в какие ворота — что я думаю сейчас о себе. Но думаю вот… Странно… и немножко удивительно. После стольких лет, после стольких встреч Володька и Вера — единственные родные люди, которые у меня есть. Так получилось.
Что же стряслось с Володькой? Кто был у него вчера?
И вдруг меня пробивает разрядом неожиданной догадки.
Чижов! Но почему же после… его визита? Ведь он Володьке вроде отца и пастыря. Что между ними произошло? — Володька не захотел сказать. Марков есть Марков…
Мерное покачивание усыпляет.
Все равно, как бы там ни было… спасут ему зрение или нет… я буду с ними. И тут нет ни флуктуаций, ни вариантов.
Так получилось.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Проводив Мишку до лифта, Вера медленно пошла к боксу, где лежал ее муж. Марков все так же сидел, сжав голову руками, и, когда она вошла, не шевельнулся.
— Ты похож сейчас на роденовского «Мыслителя», — сказала Вера и погладила его по волосам. — Тебя смотрели сегодня?
— Смотрели, не смотрели… Какое это теперь имеет значение?
— Вовка! Так нельзя. Обидел Мишку…
— Велика важность! Не будет больше ездить… апельсинчики возить.
— Мишка — друг. Настоящий друг.
Он поднял голову, и Вера ужаснулась, увидев его холодную, недобрую улыбку. Ее Вовка Марков не мог так улыбаться. Что произошло, что еще обрушилось на них?
— «Настоящий друг»… Настоящим другом может быть только мать или отец. А меня… тетка воспитала… Кое-что я успел понять в жизни. Во всяком случае, что такое «настоящие друзья».
— Нехорошо ты говоришь. Несправедливо… Знаешь, как за тебя в институте переживают!