Он всё смотрел в лицо, столь похожее на многие, многие лица, виденные на фронтах, в госпиталях, и как-то все не мог уразуметь — как же это получилось в мирное время такое боевое, военное на вид ранение?
Марков пошевелил пальцами в мутной желтоватой воде. Николай Андреевич услышал всплеск, схватился за чайник.
— Остыла, а он молчит сидит! Дай-ка подолью…
В коридоре послышался шум голосов, шарканье многих ног.
— Девять часов, да? — спросил Марков. — Капли последние…
— На капли!.. На капли!.. — кричал Вася, заглядывая в палаты по пути в процедурную.
— Тебе-то — надо капать? — спросил Митрофанов. — Пойдешь — простынешь…
— А черт с ними, с каплями, — сказал Марков, — шесть раз и так капают.
— Разве можно пропускать?! А ну, посиди, я сейчас. — Николай Андреевич вышел из бокса и, переваливаясь с ноги на ногу, твердо зашагал туда, где виднелась очередь больных в разноцветных пижамах. Всякий был тут народ. И мальчонки маленькие, озоровавшие, будто им здесь улица, прятавшиеся, сдерживая хохот, за спины подслеповатых старух и стариков, и мужчины постарше, но больше всего было уж таких дряхлых, что Митрофанов диву дался: чего им взбрело напоследок лечиться и как их берутся оперировать хирурги. Ну и смелый же народ, эти врачи!
Он протолкался к двери процедурной и увидел Васю, лихо орудовавшего пипетками.
— Слушайте, молодой человек, беспорядок у вас, — насупленно сказал он. — Маркову из сто четырнадцатой ноги парят, а кто ему капать будет?
— Приду сейчас, — отмахнулся Вася, — вечно разговоры с этими родственниками!
— И полотенце для ног прихватите! — Он вернулся в бокс, вылил в раковину воду.
— Прополощи-ка в чистой. Сейчас придет, капнет.
Вошел Вася с подносиком, тесно уставленным разными пузырьками.
— Фу, как вы тут сидите, горчица одна… Открывай глаз, Володя.
Митрофанов отошел в сторонку, чтоб не мешать. Вася приблизился к Маркову, поднял к свету его лицо, раздвинул веко. Николай Андреевич, смотревший из-за спины медбрата, глянул в глаз. И вздронул невольно. Какая тут надежда может быть?.. Пустые разговоры.
— Вверх посмотри!
Сколько раз уж слышал Марков эти два слова и покорно воздевал к черному небу свой глаз!
Вася ловко и точно метнул под красные, воспаленные оболочки положенные пять капель и повернулся к выходу, Митрофанов взял его за локоть, и Вася увидел совсем рядом резко побледневшее, в грубых складках лицо.
«Ну, что там у него?» — спросили глаза Митрофанова.
— А-а!.. — беззвучно воскликнул Вася и безнадежно махнул на Маркова рукой. Тот сидел, медленно и равнодушно складывая и разнимая ладони…
— Я тут… тебе… апельсинчиков привез. — Николай Андреевич выложил на стол пакеты. — Может, это… апельсинку почистить?
— Спасибо, — устало помотал головой Марков. — Я уж куда их и девать-то не знаю, апельсины эти… Он вытер ноги и сел, привалившись спиной к стене. Митрофанов задумался, глядя на него. Как дальше-то ему жить?
— Может, нужно чего? Так ты говори, не стесняйся.
— Да ну, что вы… Всё, что нужно, мне принесут.
— Смотри сам… — Николай Андреевич поднялся. — Ну, так я пойду. Пора. Отбой в десять у вас?
— Как? — спросил Марков. — Уже уходите?..
— Да-да… Надо ехать, поздно, отдыхать тебе нужно.
— Подождите… — Марков подался вперед.
— До свидания, стало быть. Лечись. Врачей слушай. — Он взял Маркова за руку, крепко сжал ее жесткой своей рукой. — Чтоб другой раз веселей нам свидеться…
Неожиданно взгляд его задержался на чуть подрагивающей штапельной ткани оконной портьеры.
— Окна заклеили из рук вон. Гляди, не продуло б тебя… — Он вышел и осторожно притворил за собой дверь.
«Вернется!» — подумал Марков.
Но тихо было в коридоре. Он ошеломленно потер виски. Потом нащупал ногами тапочки, встал, потянулся так, что в спине хрустнуло… Прошелся по боксу.
Митрофанов не вернулся.
Где-то в недосягаемой вышине потолка плыл тускло-багровый шар, и Маркову внезапно почудилось, что он светится сегодня чуть ярче, чем вчера…
Он вдруг почувствовал, что ему хочется есть. Чертовски, неимоверно хочется есть! Это, говорят, отличный знак, когда человек болен. А еще говорят… перед смертью.
Но Марков знал, что сегодня не умрет. Это был хороший голод, будто после тяжелой работы со штангой, гантелями и стальными «блинами» в гиревом зале.