— Ах, дедуля… дедуля… — Ее сердце остановилось. — Лариса, помогай, быстро! Еле касаясь, развела веки, страшась увидеть глубокое кровоизлияние, приникла к окулярам микроскопа. Что там, за широким черным зрачком?..
— Вот дедуля какой… Куда вы кинулись?..
— Спа…
— Тш-ш… Тише, тише… потом скажете…
— Спасибо хотел сказать, доченька.
— Да, да, пожалуйста… Шприц! Не тот, большой дай… Дикаинчику капни ему еще… Больно, дедуля?
— Нет…
— Тш-ш, тш-ш… Тише… Снова шить надо… Хорошо, еще на столе… Держи ему веки, расширителем боюсь… держи верхнее… выше… вот тут пропусти… осторожно… прими палец…
— А вы сказали… уже кончили… — жалобно пробормотал старик.
Хоть плачь с ними. «Вы сказали»!
И все же, кажется, обошлось.
Кажется? Или — обошлось?
Карева пила кофе и знала, какие сны ей будут сниться сегодня ночью. Много раз за ночь повторится одно и то же: снова вскочит старик, снова выкатится из обведенного зеленкой глаза струйка крови и снова ее окатит страхом с головы до ног.
В дверь ординаторской постучали.
— Да-да! — крикнули они хором, — войдите!
— Добрый день, товарищи, — сказал, остановившись на пороге, немолодой, красный с мороза мужчина в черном официальном костюме, с кожаной папкой под мышкой. — Прошу прощения… Мне нужна доктор Карева.
— Слушаю вас, — обернулась к нему Наталья Владимировна.
— Мне б для личной беседы… — улыбнулся вошедший.
— Ну хорошо, подождите а коридоре, я скоро выйду.
— Не могу! — еще шире улыбнулся гость. — Никак не могу ждать! — И для убедительности постучал по своим часам.
Это был явно не родственник. Родственники — ждут. Карева вздохнула, с сожалением отставила чашку, поднялась с дивана — высокая, монументальная, с властно откинутой головой, в белой крахмальной косынке, в белом облегающем халате, из-под которого виднелись зеленые операционные брюки. Они вышли в коридор.
— Следователь прокуратуры Космынин, — представился гость. — Где бы мы могли поговорить?
Карева распахнула дверь «темной комнаты».
— Я тут, видите ли, по щекотливому делу, — сказал Космынин. — Вы ведь лечащий врач Маркова Владимира Петровича?
— Да, я палатный врач. А ведет этого больного сам профессор Михайлов, но сейчас он в Чехословакии. Прилетит на днях.
— Да нет, — усмехнулся следователь, — зачем нам профессора беспокоить? Я думаю, вы мне дадите исчерпывающие данные.
— Какие?
— Дело в том, что организация, где работает Марков, обратилась в следственные органы сразу же после происшествия. Мне необходимо допросить Маркова в качестве пострадавшего. Вы можете разрешить такую беседу?
— В принципе, конечно. Но волновать его нельзя. Он и так достаточно травмирован.
— Как мы должны квалифицировать его повреждения?
— Чрезвычайно тяжелые.
— А если точнее?
— Я думаю, вам точнее ответят во ВТЭКе.
— Ох, эти женщины… — Усмехнулся Космынин. — Ну, а все-таки?
— Один глаз потерян. Второй может спасти только чудо. Профессор наш пытается найти пути. Об этом, если будет нужно, можете спросить самого Сергея Сергеевича. Но вряд ли он что-нибудь сейчас скажет. Мы, знаете ли, тоже народ суеверный.
— Ну, а как… моральное состояние?
— Интеллигентный мужественный человек. Это ответ для вас?
— Расплывчато, конечно…
— За некоторыми больными в его положении… ну, представьте… еще вчера — здоровей не бывает, а сегодня — слепой… так вот, за некоторыми приходится устанавливать особый надзор. Мы знаем — с Марковым это не понадобится.
— А что, были случаи?
— Мы, как и вы, имеем дело с живыми людьми…
— Не всегда… — вздохнул следователь.
— Вам непременно надо говорить с ним?
— Вы думаете, мне очень хочется? Служба такая.
И правда, следователь прокуратуры по особо важным делам Космынин взялся за это дело без желания.
За тридцать лет работы в следственных органах каких только закрученных историй он не прояснял, из каких только тайных колодцев не вытаскивал истины! К нему пришли опыт, знание людей, безошибочное понимание их поступков, в нем развилось цепкое чутье, отточенное в бесчисленных столкновениях с неповторимыми ситуациями.
Сейчас они могли помочь ему очень мало.
Космынин понимал, что обстоятельства взрыва совсем не просты, что они наверняка кроются в какой-то тонкой физической закавыке, запрятанной для него, нефизика, за семью печатями. Нужны были эксперты-физики, разбиравшиеся в сути проблемы, а они работали только здесь, в этом институте. Пригласить их быть экспертами противоречило бы законным правилам ведения следствия.