— Позвоните вот по этому телефону! — И продиктовала ему семь цифр, имя и отчество.
— Так вы их… из-под прилавка, что ли, пустили?
— Ну вы чудак, ей-богу! Александр Петрович… так, кажется? Что значит «пустили»? И вообще, слушайте, мы с Антоном сделали для вас такое… странный вы, честное слово! Или наивный? — Она улыбнулась. — Хотя настоящий художник и должен быть вот таким. Весь в мире фантазий и замыслов…. чуть не от мира сего… И это очень, очень хорошо. Вы принесли вещи, чтобы мы помогли вам их продать — так?
— Ну, так, — кивнул он хмуро.
— Когда вы шли, вы знали, что мы можем и не принять ваши вещи, верно? Что, между нами говоря, мы просто… не имеем права. Согласны? И все же мы помогли, пошли вам навстречу — дело сделано, вы имеете то, что хотели, — не так ли? И, повторяю, это было не так-то просто…
— Так я… должен вам? — сказал он грубо, и губы его дернулись в усмешке.
— Ай-яй-яй! Саша, Саша… Зачем же так плохо думать о людях? Разумеется, вы ничего вам не должны. Неужели человек просто так не может войти в положение другого человека? Езжайте спокойно, вещи у настоящего ценителя, обожает молодых, чудесный дядька, настоящий собиратель… Дон-Кихот, знаете… из последних. Или вы… о цене?
Сапроненко посмотрел ей в глаза. Была, была в них едва приметная затаенная тревога. Или это только казалось?
— На расценку мы вас поставить не смогли. Правила, запреты…Но даже если бы, что вообще почти невероятно, теперь с этим все строже, если все-таки вообразить — ну сколько магазин выплатил бы вам? Нет ни имени, ничего, — простите, но это так! — м-мм… рублей сто, может быть, сто двадцать, минус комиссионные, ну вот и считайте. А вы получите… может быть, вдвое больше. А не устроит это вас — заберете работы, и всё. А коли еще захотите продать — приезжайте прямо ко мне, без моей рекомендации с вами никто не станет даже разговаривать. Ну вот. Звоните. — Она пододвинула к нему старый черный телефонный аппарат. — Звоните, звоните. Его зовут Сергей Семёнович…
Но у Сергея Семеновича было занято.
— Звоните!
— Да ладно. — Сапроненко поднялся. — Спасибо, как говорится.
— У вас есть еще что-нибудь?
Он пожал плечами и, попрощавшись, ушел.
Дозвонился лишь через час из автомата.
Сергей Семенович голос имел тихий, вкрадчивый, сипловатый.
— Вы… насчет резины? — спросил он осторожно и подышал в телефон.
— Я насчет… картины, — сказал Сапроненко.
— Рамы никуда не годные, — быстро вдруг эаговорила трубка, — надо, дорогой мой, совесть иметь! Этак что же — сейчас же к реставратору тащить?! Он меня, знаете ли, как липку, как липку… Одна позолота…
— Чего-о? — опешил Сапроненко. — Какая еще позолота?
— Это… Николай? — напрягся голос в мембране.
— Никифор, — буркнул Сапроненко. — Вы картины купили у Елены Максимилиановны, а я…
— А-а… — там облегченно выдохнули. — Простите, дорогой! Я перепутал вас тут с одним. Нет-нет. Я ничего не покупал. Так… посмотрел. Три штучки. Знаете… это не телефонный разговор. Можете ко мне приехать? Я в центре. Вы… один придете?
Сапроненко показалось, что он ослышался.
— Один, — сказал он. — А что такое?
— Ничего. Только приходите один.
— А не зарежете?
Трубочка засмеялась тоненько.
— Вы такой несмелый, хе-хе-хе…
— Какой есть.
— Так вот, я в Столешниковом. Там есть такая арочка — напротив ювелирного, знаете? Увидите три телефонные будочки, войдете, если лицом к ювелирному — в левую с краю. Наберете этот же номер ровно в три пятнадцать по часам, которые висят напротив — вы запоминаете?
— Серьезный вы гражданин, — заметил Сапроненко. — А вы из какого окошка следить будете?
— Из седьмого, — быстро ответил Сергей Семенович, и Сапроненко понял, что система его отработана и ответ этот привычен. — Из седьмого с краю, — добавил Сергей Семенович и засмеялся.
— А пароль? — хмыкнул Сапроненко, которому это все начинало казаться даже забавным.
— Вот этого не надо, — все еще со смешочком ответили в Столешниковом.
И Сапроненко сделал все, как велели, и позвонил, откуда обещал.
Он говорил в трубку в чувствовал взгляд, но откуда он исходил, понять было невозможно, да и нечего было пытаться. Его, очевидно, тщательно рассмотрели, уточнили по наведенным справкам, и только после этого назвали дом и квартиру.