Сейчас она гораздо меньше походила на чудовище, которое вгрызалось в шею Бена, словно дикий зверь. Просто растрёпанная, связанная женщина. С кривящимися тонкими губами и безумным взглядом воспалённых темных глаз, она выглядела скорее жалко, чем пугающе. Возможно, из-за разорванного платья и окутывающих ее верёвок и ремней.
Во всяком случае, Сэнди ее больше не боялась. Ей было только противно.
Бен, наверное, чувствовал то же самое – только ему сейчас было гораздо хуже, потому что эта отвратительная женщина семь с лишним лет была его женой. И он, в отличие от Сэнди, узнал о ее истинной сущности только пару часов назад.
- Раньше я думал, что люблю тебя. Но, видимо, на самом деле я никогда тебя не знал, - сказал он глухо.
Мачеха прищурилась.
- Пытаешься понять, как я могла так с тобой поступить?..
- Признаться, да. Я всегда был к тебе добр. И Сэнди тоже могла тебя полюбить. Если бы мы жили, как обычная семья, то мы… думаю, мы могли быть счастливы. Самое странное в твоих поступках – то, что ты не выиграла почти ничего. Даже собственных дочерей ты только портила бездельем. Разве для этого необходимо было делать столько зла?..
- Сейчас ты, конечно, можешь считать меня чудовищем, но у меня были хорошие учителя. Люди первые научили меня тому, что попытка создать нормальную семью приведет меня только к смерти и позору.
- Можно подумать, у тебя когда-нибудь была нормальная семья! – в сердцах заметил Бен.
Ведьма оскалилась.
- Ну, это как сказать… Когда мы встретились, я говорила, что мой первый муж умер. Но это неправда. Насколько я знаю, он до сих пор жив. Он лорд. Лорд Роджер из Артмута. Когда мы с ним встретились, то он влюбился так, что наплевал даже на мнение родни и всех своих друзей. Его не волновало ни мое происхождение, ни то, что он мало обо мне знал. Я не хотела говорить о том, кто я такая. Тогда я не пользовалась своей силой во вред людям, но я понимала, что Роджер будет считать меня чудовищем, если узнает, что я владею магией. Но он клялся, что все, что нас разделяет – мое прошлое или мое происхождение – не имеет значения. И я, как последняя дура, позволила ему себя убедить, и он увез меня в свой замок. Я его любила… - ведьма хрипло рассмеялась. – Сейчас странно вспомнить… Я действительно его любила! И примерно год мы были совершенно счастливы. Я думала, что нас свела сама судьба. И все это закончилось в тот день, когда в Артмут приехал странствующий рыцарь... cэр Гильом Орси.
- Гильом?.. – повторил Адриан, широко распахнув глаза от изумления.
- Железная Рука? – недоверчиво спросил Бен.
- Нет, тогда его так еще не звали. Он был просто Гильом Орси. Молокосос, мечтающий о приключениях и славе. Кажется, ему тогда не было даже двадцати. Но он не сомневался в том, что он достаточно умен, чтобы встревать в чужую жизнь и раздавать советы другим людям. Он догадался, что я ведьма, и убедил Роджера, что я его приворожила, а значит, и вся наша любовь была обманом. И Роджер ему поверил. Он предал меня. Предал все клятвы, которые мне давал… Но для таких, как Роджер или как Гильом, клятва, данная ведьме, не имеет смысла. Как будто бы это непростительное преступление – родиться со способностями к магии, владеть какими-нибудь силами, которые недоступны людям. Я любила Роджера, я была ему верной и заботливой женой, но стоило ему узнать, что я владею магией – и он тут же отрекся от меня и дал Орси «добро» на то, чтобы меня убить. Они устроили засаду прямо в замке моего так называемого «мужа». Напали на меня в единственном месте, которое я считала своим домом… Но мне удалось спастись. Только при этом я убила одного из слуг моего мужа, который не в добрый час полез не в свое дело и хотел меня остановить. Я даже не хотела его смерти, я всего лишь не хотела умирать. Но после этого «убийства» у меня уже не оставалось никакого шанса на пощаду. Вот скажите – почему, если какой-нибудь мужчина убивает нападавшего железом, то это считается самозащитой, зато если кто-то защищает себя магией – это убийство? Тот же сэр Гильом убил кучу людей, которые пытались на него напасть, но он при этом не считается убийцей. А меня за смерть того слуги нужно казнить, и это почему-то называют «правосудием»! Я сбежала из замка и отправилась, куда глаза глядят, но мне нигде не удавалось задержаться надолго, потому что Гильом не собирался оставлять меня в покое и повсюду следовал за мной, как гончая, учуявшая след. Во время бегства я узнала, что ношу дитя – ребенка Роджера, который меня бросил. То, что еще несколько недель назад могло стать величайшим счастьем, теперь стало настоящим горем. Было ясно, что такое положение отнюдь не облегчит мне бегство от Гильома. И к тому же теперь я боялась не только за свою жизнь, но и за жизнь ребенка. Я подозревала, что, если Гильому предоставится случай меня убить – то мысль, что он убьет еще и моего ребенка, его не остановит.