Воин рассмеялся низким горловым смехом, выдающим опасного уроженца Хтонии. Их говор, изначально грубый, с веками стал звучать угрожающе.
— Потери, — напомнил воин, пресекая сомнительные остроты Сцибала. — Мне нужен полный список.
Сержант открыл следующий раздел в инфопланшете и продолжил перечисление, а небольшая группа медленно направилась к центру «Прим».
Список человеческих и материальных утрат ещё продолжался, когда они вошли в частично укреплённое здание муниципалитета. Во время беспощадного штурма противник сокрушил и разметал многие баррикады.
Воин поднял взгляд к пробоине в потолке, откуда проливался тусклый дневной свет вместе с первыми каплями начинающегося дождя.
Дождь разошёлся, когда они добрались до тела Карброна Велкса. Непрерывный звон капель по металлическим доспехам сливался в почти мелодичную последовательность. Дождь смыл грязь, прилипшую к броне воина, открыв смертельную рану. Зеленоватый цвет брони от времени местами потускнел до серого. По стилизованному глазу, нанесённому в центре нагрудника, стекали ручейки воды. Но с вмятинами и пробоинами в доспехах дождь ничего не мог поделать.
— Похоже, они добрались до Велкса, — равнодушно заметил воин.
— Как ты догадался?
Он представил, как Сцибал, отвечая, приподнял бровь.
Воин повернулся лицом к сержанту:
— Ты сегодня не в меру шутлив, Кизен. Как ты думаешь, почему они отсекают наши головы, брат? Что это — какой–то жалкий жест возмездия?
— Мне больше интересно, зачем мы здесь, капитан, — ответил Сцибал.
— А, понятно, — Капитан жестом подозвал одного из своих почётных гвардейцев, огромного чемпиона роты, крепко сжимавшего смертельно опасный погребальный меч. — Цион… если тебе не трудно…
Воин указал взглядом на сейф, наполовину утопленный в пол полуразрушенного здания.
Цион Азедин коротко кивнул, обнажил меч и рассёк крышку сейфа пополам.
— Пусто, капитан, — раздался его резкий голос, ещё более скрипучий из–за шлема.
— Ты ухмыляешься, Марр, — заметил Сцибал. — Почему? Этот мерзавец Медузон все отсюда забрал.
Тибальт Марр кивнул. Он оглянулся, и один из молчаливых стражей тотчас протянул шлем.
— Верно, — сказал Марр, надевая шлем с гордо стоявшим поперечным гребнем на макушке. — И в самом деле, забрал.
Больше группа нигде не задерживалась. Небольшой военный отряд, всего лишь горстка Сынов Хоруса, оставил Хамарт III догорать. «Грозовая птица» опустилась, чтобы их забрать, и горячие струи двигателей всколыхнули атмосферу, насыщенную запахами медленного гниения, установившуюся вокруг разгромленного лагеря. Их ждал «Последователь Луперкаля».
Во время перелёта Тибальт Марр не переставал усмехаться.
«Да, — повторял он про себя, — Медузон забрал всё».
— Мы должны выбрать одно из двух, — решительно заявил Кернаг.
Его слова отозвались эхом в надгробном зале, одном из многих подобных помещений старого Нерроворна. Часовня, построенная в память о погибших в местных войнах, по странной иронии пережила всеобщее истребление. Впрочем, какой смысл убивать тех, кто уже мёртв? Ряды захоронений тянулись вдоль стен один над другим, вплоть до самого сводчатого потолка. Там когда–то сияли искусно выполненные созвездия, теперь потускневшие от времени и забвения. Ухаживать за памятником больше было некому, и со временем ему предстояло угаснуть, как и всему Нерроворну, хотя здание и не получило повреждений.
В центре мрачного зала возвышалась статуя, втрое превосходящая высотой железного отца, а широкий круг каменных плит образовывал нечто вроде площади. Было уже невозможно определить, воздвигли её в честь генерала, политика или артиста; человеческая жизнь, увековеченная в тёмном мраморе, уже не имела значения, как и гибель породившей её цивилизации. Война стёрла её, как и многое иное в Галактике.
— Мы должны выбрать одно из двух, — повторил Кернаг, сверкнув глазами, горящими целеустремлённостью.
Вместе со своими сторонниками он стоял в тени статуи на краю площади. Их голоса уносились вверх и во все стороны по всей часовне, единственному зданию на удалённом спутнике с достаточно плотной атмосферой, чтобы поддерживать жизнь. Слишком маленький для любых других целей, он был целиком превращён в мавзолей.
— Или мы поддерживаем тщеславие Медузона, или посвящаем себя делу сохранения легиона, — поддержал его Норссон, и в его голосе прозвучал оттенок неутихающего холодного гнева. — Этот кузнец Шадрак не имеет права говорить от имени всей Медузы.