Неожиданная речь Ауга вызвала растерянные взгляды среди других офицеров, особенно боевых капитанов, которые сильнее остальных были связаны с Медузоном. Постороннему наблюдателю позиция Ауга могла показаться достаточно сильной, хотя бы из–за подготовленных орудий. Он умело воспользовался разногласиями железных отцов.
Апотекарий Горгонсон уже высказывал опасения по поводу лечения Ауга на Льяксе. Похоже, что марсианские техножрецы лишили так хорошо знакомого Медузону воина чего–то важного. Он, конечно, замечал это прежде, но только сейчас смог осознать значение перемен.
— Говори откровенно, Ayг, — напряженным от ярости голосом произнес Медузон. — Ты замышляешь переворот.
— Ты не так меня понял, брат. — Обращение «брат» сильнее всего задело Медузона. — Я просто полагаюсь на мнение наших лидеров.
— Каких это? — спросил Боргус, озвучив всех заинтересовавший вопрос. — Себя самого? Совета? Это мы уже пробовали. Вы сами избрали Медузона.
— Это было до возвращения нашего отца.
— Кровь Медузы! — взревел Боргус, наполовину вытащив из ножен свой меч. — Что ты сказал?
Боргус сражался на Истваане, по крайней мере, в его отравленной атмосфере. Он видел пикты ужасной смерти Горгона, распространенные предателями на все корабли, еще способные принимать сигналы. Это было сделано с целью ослабить боевой дух, хотя эффект получился обратным. Но любая попытка добраться до поверхности закончилась неудачей, а то и гибелью.
— Горгон жив, — объявил Равт, выбрав именно этот момент, чтобы заявить, кому он верен.
В отличие от Боргуса, некоторые офицеры казались растерянными. Все внимание было приковано к фигуре на троне, перед которой железные отцы, восставшие против законно избранного военачальника, преклонили колени. Не исключая Аркборна, лицо которого отчетливо отражало боль, причиненную этим движением.
Серебристая рука шевельнулась, пальцы приподнялись, словно приветствуя собравшихся.
Другие железные отцы все как один тоже опустились на колени. Остались стоять только Медузон и его воины да охваченный яростью Боргус.
— Это безумие, — отрывисто бросил он.
В тот самый момент Вулкан открыл глаза.
Он не увидел призрака из своих кошмаров, но не увидел и своего брата в фигуре, сидящей на троне и закутанной в мантию.
Он двинулся вперед. Его шаги нестройным припевом сопровождал вой автоматически наводящихся орудий. Вулкан остановился.
— Всем известно, что меня невозможно убить, — спокойно заговорил он, не сводя с трона глаз. — Я не просто бессмертный, не просто долгожитель.
Вулкан ощутил, как напряглись его Верные Драконы, и незаметно приподнял руку. Зитос, Гарго и Абидеми отвели руки от рукояток оружия.
— Я дал себе слово не вмешиваться, но сейчас дело касается Ферруса, и я не мог остаться в стороне. Давайте посмотрим на моего брата, — предложил он. — Пусть он выйдет на свет. Дайте мне взглянуть на него.
Правый глаз Ауга задергался от потока цифровой информации, хлынувшей в приемные устройства автоматических орудий и отключившей их. Они подчинились, словно вассалы перед верховным владыкой.
— Брат… выйди вперед. — позвал примарх и медленно шагнул, вытянув перед собой руку. — Брат, посмотри на меня. Это я, Вулкан.
Все взгляды обратились на Горгона, окутанного мантией и тенями. Его пальцы приподнялись и упали.
Вулкан повернулся к Аугу:
— Выходит, я разговариваю только с рукой? Что же вы с ним сделали? — Он опечалился и снова обратился к брату: — До чего они тебя довели, Феррус, — прошептал он, и на глазах, словно рубины, заблестели красные слезы.
— Я вижу здесь сплошной обман, — заявил Медузон.
— И я тоже, — грустно пробормотал Вулкан и развел пальцы вытянутой вперед руки.
Его молот Урдракул поднялся со своего места и с металлическим звоном влетел в ладонь примарха, словно притянутый мощным магнитным полем. Два воина Железных Рук, охранявшие оружие, не смогли ему помешать. Вулкан, схватив молот, ринулся вперед и сорвал мантию с Горгона, обнажив скрывающуюся под ней ложь.
Открылся скелет, полностью механический, из полированной стали, лишенный конечностей и даже с безглазым черепом. Он был ростом с Ферруса, но больше никакого сходства, за исключением серебристой руки — подлинной, поднятой на поле боя. Лишенная опоры, закрепленная скобой и болтами, она безвольно повисла на проводе, беспорядочно подергивая пальцами.
Ayг и его братья попытались вмешаться, но остановить Вулкана было невозможно. Он взревел с яростью такой же безудержной, как на поле боя, когда впервые узнал о гибели брата.