Одним ударом молота он свалил жуткое чучело. А потом схватил Ауга за горло.
— Это надругательство, — бросил он охрипшим от гнева голосом. — Жалкая копия моего брата, вашего отца. Неужели Железная Десятка пала так низко?
Рука дернулась, но безо всякого смысла или намерения. После этого она осталась лежать в стороне от груды обломков.
— Тебе повезло, железный отец, что я не злопамятен, — сказал Вулкан Аугу и отпустил его.
Сверкающим взглядом он предупредил остальных, чтобы они не становились у него на пути, и встал над серебристой рукой Ферруса Мануса.
— Мой брат считал себя несокрушимым, — сказал Вулкан. — Жаль, но это бремя выпало не ему, а мне. Возможно, эта часть его действительно неуязвима. Но я не хочу, чтобы ее оскверняли, используя в корыстных целях.
Он обрушил Урдракул на серебристую руку, и несокрушимое стало сокрушимым. Конечность, словно стекло, рассыпалась на мелкие осколки, разлетевшиеся по арене. Несколько фрагментов упало у ног Ауга, и он нагнулся, но сразу же отшатнулся назад.
Гнев Вулкана утих, и он позволил молоту выскользнуть из пальцев. Глупо было позволить себе вмешаться в борьбу Медузона, и теперь он понимал, что больше не может в ней участвовать. Он должен добраться до Терры, все зависит от этого.
— Все кончено, Ayг, — сказал Медузон, становясь рядом с Вулканом, — Культа Горгона больше не существует, но Железная Десятка осталась.
Уничтожение руки Горгона имело огромное значение. То, что считалось несокрушимым, было уничтожено, таким образом утратив всю свою силу и привлекательность для всех, кто намеревался извлечь из ситуации выгоду.
Для Ауга и его братьев рука примарха стала средством захвата власти. Равновесие сил снова изменилось. Медузон видел это в лицах боевых капитанов и других офицеров. И в лицах железных отцов. Не только Джебеза и четверки, организовавшей культ, но и других лидеров. Лояльность и одобрение. Он лидер, а они последуют за ним.
В этот момент Медузон наконец получил поддержку примарха, и он собирался воспользоваться ею в полной мере.
— Наш отец мертв. Он погиб в черных песках Истваана, в окружении тел воинов клана Аверний, — сказал он, посмотрев на Лумака и получив в ответ уважительный поклон. — Захлебывался собственной кровью еще до того, как его обезглавили.
Присутствующими внезапно овладели мрачные воспоминания. Многие воины, даже те, кто не принадлежал Десятому легиону, склонили головы.
— В тот день могли сгинуть и Железные Руки, но мы выжили. Остались наша честь и подвиги. Плоть слаба, но не Десятый. Мы устояли, но мы существуем только до тех пор, пока помним о своей верности друг другу и Трону. Я, Шадрак Медузон, рожденный на Терре, но закаленный на Медузе, стою перед вами. — Он посмотрел на Ауга и других вероломных фратеров. — Я бросаю вызов любому, кто мне противостоит. Мне нужен каждый клинок. Каждый. Каждый рожденный железом сын, кто ещё дышит и носит чёрное. Каждый благородный Змий. Каждый достойный Ворон с Киавара. Мне нужны вы все.
Мощный одобрительный гул потряс стены зала.
Медузон отреагировал на восторг толпы стоической скромностью. Он понял, что ветер переменился. Он сумеет убедить Ауга, и Равта, и остальных братьев.
— Я не стремлюсь к разделу Десятого, — обратился он к ним, к ним одним. Заговорщики внимательно слушали, не в силах повлиять на ход событий. — Я хочу его возрождения под руководством достойного лидера. Пока я ношу мантию военачальника — но только пока. Я вижу наш легион, управляемый мудростью и опытом, советом кланов, работающим в согласии с сильным полководцем. Много голосов, звучащих в унисон. Вот к чему я стремлюсь. И это сбудется, но мы должны бороться вместе.
Многие железные отцы кивнули. Даже Равт покаянно опустил голову.
— Я бы хотел, чтобы мы оправились от нанесенного удара, и не только из гордости и ради мщения, а в силу нашего долга перед примархом и Императором. Поскольку нет сомнений в том, что мы сейчас Ему необходимы.
Он остановил взгляд на Ауге. Медузон понимал, что именно за ним пойдут и остальные.
— Я требую верности, — сказал он своему старому другу, своей Избранной Длани. — Наше братство требует этого. И наш долг.
Ayг упал на колени. Рыцарь, молящий о милости своего короля.
— Прости нас, — прошептал он, и Медузон заметил, что старый воин, которого он хорошо знал, отчасти вернулся. Ayг оглянулся на останки идола, помедлил, затем снова обратил взгляд к Медузону. — Мы слишком сильно хотели, чтобы это было реальностью. Прости нас, Шадрак. Военачальник.