Медузон ощутил молчаливое недовольство апотекария, даже не видя его хмурого лица.
— Спать мне было некогда. Проверь биометрические показатели, и ты убедишься, что все в порядке.
— Сколько ты бодрствовал?
Горгонсон отложил планшет. В стерильном воздухе ощущался резкий запах антисептика с примесью крови. Медузон тряхнул головой и задумался.
— Несколько дней, я думаю. Может, неделю. Проверь биометрию.
— Проверю.
Горгонсон потянулся за другим планшетом. У него под рукой имелась целая стопка таких устройств. Там, помимо записей о припасах, содержались сведения о потерях и индивидуальные медицинские карты. Он отыскал планшет с данными о Медузоне.
— Вот это твой мозг, — сказал он, доказывая Медузону рентгеновский снимок его головы. Горгонсон обвел стволовую часть. — Твой каталептический узел не предназначен для подмены сна.
— Мне известна его функция, Горан.
Они сели рядом в небольшом помещении архива, расположенном перед главным апотекарионом.
— Твой мозг страдает от дефицита сна. В каталептическом узле заметны признаки напряжения.
Медузон приподнял бровь:
— Я пришел спросить, что ты думаешь об Ауге, а не за медицинской помощью.
— В таком случае ты бы не назначал встречу в апотекарионе. — Горан отложил инфопланшет, — Ты что–то видишь? Или слышишь?
— Я вижу и слышу постоянно. Военачальник обязан быть внимательным.
— Я о галлюцинациях, Шадрак, — с упреком сказал Горгонсон.
— Я понял. Нет, ничего подобного не было. Я ощущаю усталость, это верно. И сомневаюсь, что спал с тех пор, как начался сбор. Ты знаешь, сколько у нас теперь кораблей?
Корабли начали прибывать еще две недели назад. Медузон отдал приказ, и Железная Десятка его выполнила. Боевые звездолеты всех типов приходили ежедневно, некоторые — неполными эскадрильями, другие — отлично организованными флотилиями, были и одиночки, радующиеся шансу присоединиться к крупному соединению. Размеры и состояние космолетов были самыми разными, но Медузон радушно принимал всех. Ремонт и пополнение запасов начинались по возможности немедленно.
Все вместе они вышли в окрестности Цепи Арагны огромного астероидного поля, что на несколько тысяч километров растянулось в третьей части сектора Boрдрал. Названия не имели особого значения. В прошлом в секторе Вордрал находилось скопление промышленных миров–ульев, носящее название Картанон. Терранские когорты аналитиков присвоили планетам класс «Альфам», но гордые картанонцы яростно сопротивлялись присоединению к Империуму.
На закате Великого крестового похода миссия приведения к Согласию выпала легиону Железных Рук. Горгон даже тогда не был склонен к дипломатии. Обитатели Картанона — тоже. Они ответили силой. Когда их боевые корабли вернулись в виде изуродованных остовов, сгоравших в атмосфере, а самые крупные обломки обрушились на континенты, уничтожая население, картанонцы поняли, что победа для них недосягаема. Гордость не позволила им покориться и преклонить колени перед монархом, которого они никогда не видели, и его полководцем в черной броне, чьей власти они не признавали. Они принесли в жертву свое общество, предпочитая смерть служению далекому и чуждому правителю.
Ядерная реакция боеголовок, долгое время хранимых межпланетной цивилизацией, опасавшейся пустить их в ход, но слишком воинственной, чтобы разоружиться, разнесла миры Картанона в клочья, оставив после себя радиоактивный мусор.
Медузон тоже участвовал в этой весьма недолгой кампании. Он наблюдал за концом Картанона и беззвучными атомными солнцами, которые стремительно вспыхивали и так же стремительно угасали.
— Бессмыслица, — сказал тогда Горгон, — Полная бессмыслица.
Его оскорбили расточительность и глупая гордыня общества, слишком упрямого, чтобы признать свое поражение.
Только сейчас Медузон понял, почему они предпочли капитуляции самоуничтожение. На какой–то момент он задумался, как сам поступил бы в подобной ситуации, но быстро убедил себя, что это совсем другой случай. Просто близость Цепи Арагны пробудила воспоминания. И они наряду с перспективой крупнейшего сражения, в котором ему предстояло не только участвовать, но и командовать, не давали ему спать. Встречи с заслуженными лейтенантами, боевыми капитанами и, конечно, железными отцами не прекращались ни днем, ни ночью.
— Мне надо только продержаться еще немного, Горан, — сказал он. — А потом я посплю. Даю слово.