Под командованием Медузона собралась огромная армада кораблей, полных воинов, готовых ради него сражаться и умирать.
Погибнут многие. Об этом позаботятся вражеские корабли, почти вдвое превышающие по численности флотилию Медузона. Он прищурил глаза, словно стараясь отыскать один определенный корабль.
«Последователь Луперкаля». Корабль Тибальта Марра.
Он даже не замечал, что постоянно сжимает и разжимает железный кулак.
Вдали медленно поворачивались небесные тела, в предсмертных муках горели звезды, туманности тянулась в темноте, словно переливающиеся радугой облака или потеки пролитых светящихся чернил. Чуть ближе мир пересекала линия терминатора, но поверхность планеты скрывал болезненно–желтый туман. Красивый на свой лад и равнодушный к грядущей битве.
— Ты когда–нибудь видел так много кораблей в едином строю? — негромко спросил Мехоза.
Он стоял рядом с Медузоном. Эти два воина Железных Рук были единственными членами экипажа на главном помосте, откуда на смотровом экране «Железного сердца» открывался непревзойденный вид.
С расстояния в несколько тысяч километров корабли блокады казались стеной металла цвета морской волны, угрожающе выступающей из пустоты. Око Хоруса, начертанное черной краской, сверкало на бортах, прошедших множество битв. Лэнс–орудия торчали подобно иглам, пронизывая темное пространство, оружейные порты ощетинились стволами орудий, скрытое пламя реакторов отбрасывало слабый фосфоресцирующий ореол.
— Это военный флот, Мехоза, собранный ради единственной цели. Убить нас, — сказал Медузон. — Всех нас. Они больше не гоняются за нами.
Несмотря на совет Горана, он так и не сумел отдохнуть. Вместо сна его укрепит ярость сражения.
Лицо Мехозы, полускрытое пальцами темноты, тянущимися по всей рубке, сердито нахмурилось:
— Как это характерно для Шестнадцатого — идти в открытую против нас. Хорусовы головорезы всегда были не прочь подраться.
— Боюсь, дело не только в этом, — ответил Медузон, намекая на мастерство и тактическую хватку легиона.
С уменьшением дистанции между флотилиями, приближающейся к максимальной дальности стрельбы, Медузон заметил просветы между отдельными кораблями.
— Им хватит места для маневра, — сказал Ayг, стоящий позади них, за другим пультом, и наблюдающий за диспозицией обеих флотилий через тактический гололит «Железного сердца». — Смогут развернуться и дать залп из бортовых орудий. Я вижу лазерные батареи, электромагнитные катапульты и макропушки.
— Не сомневаюсь, они доставят нам массу проблем, — заметил Медузон. — Насколько мы сблизились?
— Осталось меньше пяти тысяч километров.
Медузон кивнул, не отрывая взгляда от экрана.
Вскоре он переключится на гололит и присоединится к Аугу, но пока предпочитал наблюдать за развертыванием сил своими глазами.
— Замедлить ход. Всем кораблям, — сказал он, и приказ быстро разошелся по цепи командования.
Двигатели взвыли, и корпус «Железного сердца», преодолевающего инерцию, завибрировал от напряжения.
На капитанском мостике несколько минут царило молчание, потом Медузон снова заговорил:
— Сколько осталось?
— Меньше трех тысяч километров.
— Всем кораблям прекратить движение, но машинариумы оставить в состоянии полной готовности.
И снова приказ разошелся по цепочкам, вызвав из командных узлов хор ответов: «Есть, военачальник!»
И снова застонали двигатели и задрожал корпус. По палубам пронесся гулкий басовый перезвон. Низкочастотный гул обманчивого бездействия «Железного сердца» отдавался дрожью, одинаково ощущаемой как сквозь подошвы сабатонов, так и босыми ногами.
Заряжающие на обширных орудийных палубах застыли на своих местах; загрузочные ленты поскрипывали под тяжестью боеприпасов; вспотевшие рабочие замерли в удушающей жаре машинного отделения; пилоты (как обычные люди, так и легионеры) ждали у своих истребителей, держа наготове шлемы; техники высунулись из ремонтных ям. На всех палубах экипаж замер вместе со своим кораблем и ждал, не сводя глаз с вокс-репродукторов.
Две флотилии, растянувшиеся на тысячи километров, сошлись лицом к лицу в безвоздушной и безликой пустоте.
— Он здесь? — почти шепотом спросил Медузон.
Ayг услышал и покачал головой. Медузон презрительно усмехнулся: