Килгор посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.
— Не зря, Торн. Мы вытащили оттуда тех, кого смогли. Мы узнали правду, даже если ее никто не хочет слышать. И мы выжили. А это уже немало. — Он затянулся еще раз. — Вам двоим я верю. Вэнс тоже знает правду, хоть и вынужден молчать. Держитесь друг друга. На этой войне честность и товарищество — единственное, что имеет реальную цену.
Он поднялся.
— Отдыхайте. Завтра утром построение. По слухам, нас перебрасывают. Веридия становится слишком «горячей» точкой для нашего потрепанного батальона.
Сержант ушел, оставив нас с Леной наедине с горьким привкусом правды и запахом дешевого табака.
Я долго не мог уснуть той ночью. Перед глазами снова и снова вставали картины боя. Я чувствовал фантомное прикосновение когтей к своей броне. Но слова Килгора — «мы узнали правду», «держитесь друг друга» — давали слабую, но все же опору. Может быть, он прав. Может, смысл не в громких победах, о которых трубят в новостях, а в том, чтобы просто делать свою работу, защищать тех, кто рядом, и не дать лжи окончательно сожрать твою душу.
Утром, во время скудного завтрака в гулкой столовой, я заметил, как на меня и Лену смотрят другие солдаты. Те, кто был с нами на Веридии. В их взглядах было что-то новое — не просто сочувствие, а некое понимание. Мы прошли через то, что изменило нас. Мы видели лицо настоящего врага, и оно было нечеловеческим.
На построении полковник Дрейк зачитал приказ о передислокации нашего батальона. Новым местом службы назначалась планета Мар-Сара. Та самая Мар-Сара, которая уже однажды пострадала от зергов и где, по слухам, все еще было неспокойно.
Я посмотрел на Лену. Она едва заметно кивнула. Килгор, стоявший в первом ряду, даже не повернул головы, но я чувствовал, что он тоже знает — легкой прогулки не будет.
Мар-Сара. Место, где началась эта война для многих. Возможно, там, на пыльных пустошах этой многострадальной планеты, я смогу найти больше ответов. Или больше вопросов. Одно я знал точно: путь рядового Джакса Торна был далек от завершения. И он обещал быть очень, очень долгим.
Дни, предшествующие отправке на Мар-Сару, прошли в лихорадочной подготовке и мрачном ожидании. После инцидента на «Зеленых Холмах» полковник Дрейк явно хотел как можно быстрее избавиться от свидетелей его «некомпетентности», или, как он это называл, «перевести батальон на более ответственное направление». Орбитальная бомбардировка сектора Гамма-7 состоялась на следующий же день после нашего возвращения. Никаких сообщений о результатах, никаких вопросов. Просто еще одна выжженная точка на карте сектора Копрулу. Правда была похоронена под тоннами расплавленного металла и радиоактивного пепла.
В казарме царила напряженная суета. Мы паковали снаряжение, чистили оружие, проходили последние медосмотры. Потери взвода были значительными. Койка Миллера так и осталась пустой, напоминая о цене правды. Раненый Райли выжил, но его комиссовали — раны оказались слишком серьезными для полевой службы. Его брат, оставшись без близнеца, ходил сам не свой, замкнулся и почти ни с кем не разговаривал. Атмосфера была гнетущей. Каждый понимал, что Мар-Сара — это не Веридия Прайм. Это место, где война не просто стучалась в дверь, она жила там.
В один из вечеров, когда я в очередной раз перебирал свою винтовку, пытаясь найти успокоение в привычных действиях, ко мне подошел сержант Килгор.
— Торн, — он кивнул на свободное место на моей койке. Я подвинулся.
Сержант сел, устало потер лицо.
— Мар-Сара — гиблое место, — начал он без предисловий. — Я там был, еще когда Конфедерация пыталась ее удержать. Пыль, твари и предательство. Всего этого там в избытке.
Я слушал молча. Слова Килгора не были откровением, слухи о Мар-Саре ходили самые мрачные.
— Сейчас там рулит местный магистрат Конфедерации, точнее, то, что от него осталось. Доминион пытается навести порядок, но получается хреново. Зерги там окопались всерьез, хоть и говорят, что основные силы уничтожены. Плюс… — он понизил голос, — есть там один парень. Маршал бывший. Джим Рейнор. Слыхал?
Имя Рейнора было на слуху. Герой Конфедерации, потом мятежник, сражавшийся против Менгска. Официальная пропаганда Доминиона рисовала его как предателя и террориста.
— Говорят, он воюет и против зергов, и против Доминиона, — ответил я. — Непонятно, на чьей он стороне.
Килгор криво усмехнулся.
— Он на стороне тех, кого Менгск кинул. Таких, как мы с тобой, только у него хватило духу послать императора куда подальше. На Мар-Саре у него много сторонников среди колонистов. Имей в виду, не все, кто носит форму Доминиона, разделяют идеи императора. И не все, кто против нас, — враги человечества. Ситуация там… мутная.