К одежде ведущего и жертвы прицепляли по маленькому микрофону размером с наперсток; члены жюри передавали друг другу ручной микрофон. Напротив сцены, за стеклом, располагалась контрольная комната со звукоизоляцией от остальной студии. Там-то я и работал в наушниках, следя за мониторами и переключаясь с одной камеры на другую. Я стоял за плечом технического директора, или ТД. Он сидел за пультом с многочисленными кнопками и нажимал их по моему знаку. Еще в контрольной комнате были ассистенты по видео и звуку. Мистер Робино также сидел здесь как наш руководитель факультатива, но обычно со всем справлялись ученики.
Задача Кевина заключалась в том, чтобы начать передачу: представить жертву, задать несколько вопросов, разогреть ее, пока не включатся члены жюри. Обычно они схватывали все на лету. Типичными вопросами были: «Тебя не волнует, что ты такой коротышка?», «Правда ли тебе нравится такой-то?», «Хотела бы ты выглядеть привлекательно?», «Как часто ты принимаешь душ?».
Все это почти всегда только добавляло веселья. Через полчаса мы включали титры и музыку; все находились в приподнятом настроении – жертва, члены жюри, команда студии – и все снова становились учениками.
Мы снимали шоу после школы и этим же вечером, в прайм-тайм, передавали в эфир местного кабельного. Примерно на десять тысяч домов. По нашему собственному исследованию, любой выпуск шоу смотрели по меньшей мере пятьдесят процентов учеников. Получалось, что мы обходили большинство самых популярных ситкомов. Ну а для шоу со Старгерл мы ожидали не менее девяноста процентов.
Но у меня была одна тайна: я не хотел, чтобы его вообще кто-то смотрел.
В течение месяца до запланированного шоу популярность Старгерл резко упала. Прекратилась игра на укулеле в столовой. Все больше учеников считали, что ее поведение в роли чирлидерши вредит баскетбольной команде и ее счету. Я боялся, что негодующее гудение может перекинуться из спортивного зала в студию. Боялся, что наше шоу окажется провальным.
Когда Старгерл пришла к нам после занятий, Кевин провел с ней обычный инструктаж, пока мы с мистером Робино проверяли оборудование. Проходя на сцену, члены жюри не приплясывали и не гримасничали, как обычно, а шли прямо к своим стульям. Старгерл единственная отбила чечетку. И показала, как крыса Корица лизнула ее нос. Кевин рассмеялся, но лица членов жюри оставались хмурыми. Среди них была Хиллари Кимбл. Нехорошее предчувствие у меня усилилось.
Я удалился в контрольную комнату и закрыл дверь. Проверил связь с камерами. Все было готово. Кевин со Старгерл сели на свои стулья. Я бросил последний взгляд на стекло, отделявшее контрольную комнату от студии. В следующие полчаса я буду следить за происходящим через экраны мониторов.
– Ну что, поехали, – сказал я и выключил микрофон студии, оглядывая своих коллег. – Готовы?
Все кивнули.
Старгерл при этом приподняла лапку Корицы и помахала ею в направлении контрольной комнаты, сказав писклявым голосом:
– Привет, Лео!
Я застыл на месте. Я не знал, что она знает мое имя. Некоторое время я стоял как истукан, но наконец помахал пальцем крысе и пробормотал: «Привет, Корица!», хотя они не могли слышать мой голос с той стороны стекла.
Глубоко вздохнув, я сказал:
– Ну что, подготовить музыку, подготовить вступление.
Помолчав, я продолжил:
– Музыка, вступление.
Это был тот самый момент, ради которого я жил. Запуск шоу. Я был режиссером, маэстро, я заказывал музыку и диктовал свои условия. На мониторах перед собой я наблюдал, как разворачивается действие под моим руководством. Но в этот день волнующее возбуждение меня не посетило. Я ощущал только, как по проводам течет гнетущая темнота.
– Приветствуем вас на… Будет жарко!
Кевин привычно проводил вступление. Ему нравилось играть на камеру. Это шоу идеально подходило ему: показывало в выгодном свете его самодовольную ухмылку и приподнятую бровь, словно значащую: «Ты правда это сказал?»
Он повернулся к Старгерл. Потом, сымпровизировав, протянул руку и погладил по носу сидевшую на плече Старгерл Корицу.