Она жила на Пало-Верде. Для такого неординарного человека ее дом оказался на удивление обычным, по крайней мере по аризонским меркам. Одноэтажный. С глинобитными бледными стенами. С рыже-красной черепицей на крыше. Ни одной травинки на маленьком переднем дворе – только бочка, колючие опунции и кучки камней.
Когда я дошел до него, стемнело, как я и надеялся. Я прошелся туда-сюда по другой стороне улицы. Мне подумалось, что меня могут принять за какого-нибудь маньяка, поэтому я обошел квартал и остановился в «Рома-Делайт» купить кусок пиццы. Поспешно заглотил половину и пошел обратно – не мог успокоиться, потеряв из виду ее дом. Как и не мог успокоиться, когда он появился перед глазами.
Поначалу мне было достаточно просто смотреть на дом. Затем я начал гадать, дома ли она. Интересно, что она делает? Насколько я видел, свет был во всех окнах. На въезде в гараж стояла машина. Чем дольше я стоял, тем сильнее мне хотелось приблизиться к дому. Я пересек улицу и практически пронесся мимо него. По пути я подобрал камешек. Пройдя дальше по улице, я повернулся и посмотрел на ее дом издалека.
Я прошептал словно посыпанному солью небу:
– Вот здесь живет Старгерл Карауэй. Она любит меня.
Я направился обратно к дому. Улица и тротуары были безлюдными. Камешек приятно грел руку. На этот раз я двигался медленно. Меня охватило странное ощущение. Взгляд мой сосредоточился на треугольнике света за занавеской. Я видел тень на желтой стене. Она, казалось, парила в свете, не касаясь пола.
Неожиданно открылась входная дверь. Я нырнул за машину и прижался к заднему бамперу. Судя по звуку, дверь закрылась. Послышались шаги. Они приближались – как и длинная тень по дорожке перед гаражом. Мне одновременно стало смешно и странно: как будто здесь, скрючившись за машиной, я находился в том самом месте, где должен был быть.
Ее голос раздался чуть позади тени.
– Помнишь, как ты шел за мной в пустыню после школы?
Абсурдно, но я сомневался, отвечать или нет, как если бы мой ответ – что – выдал бы меня? Я прислонился к гладкому металлу бампера. Мне так и не пришло в голову встать, выйти к ней. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем я выдавил из себя ответ:
– Да.
– Почему ты повернулся и ушел?
Она говорила таким тоном, будто для нее было обычным делом беседовать с людьми, прятавшимися за машинами на обочине.
– Не помню, – ответил я.
– Ты испугался?
– Нет, – соврал я.
– Я бы не позволила тебе заблудиться.
– Я знаю.
От крупной тени отделилась маленькая. Она двинулась ко мне, виляя по усыпанной гравием дорожке. У нее был хвост. И это была не тень, а крыса, Корица. Корица остановилась у носка моего кроссовка и задрала мордочку. Положив передние лапки на кроссовок, она обнюхала шнурки.
– Знакомишься с Корицей?
– Вроде как.
– Врешь?
– Вроде как.
– Боишься крыс?
– Вроде как.
– Думаешь, я милая? Если ответишь «вроде как», я дам Корице команду тебя укусить.
– Да.
– Что «да»?
– Я думаю, ты милая.
Мне хотелось добавить «вроде как» – просто, ради смеха, но я сдержался.
– А Корица милая?
Крыса уже оседлала мой кроссовок. Я ощущал ее вес. Мне захотелось стряхнуть ее. Хвост ее свешивался на дорожку.
– Без комментариев, – сказал я.
– Ух, ты слышишь, Корица? Без комментариев. Он не хочет, чтобы люди узнали, что он считает тебя милой.
– Я думаю, ты немного слишком ею увлечена, – сказал я.
– Надеюсь, что так и есть, – сказала она. – Ведь это так весело – чем-нибудь увлекаться. Хочешь взять Корицу к себе на ночь? Ей нравится ночевать в гостях.
– Нет, спасибо.
– Ах, – ее голос прозвучал насмешливо-недовольно. – Точно не хочешь? Она не доставит хлопот. Для нее везде найдется место. Нужно только накормить ее пшеничными хлопьями. Или двумя виноградинками. И она не накакает на твой ковер. Правда, Корица? Давай встань и скажи, что не накакаешь. Встань, Корица.
Корица встала на задние лапки, оставаясь на моем кроссовке. Глазки ее сверкали, словно черные бусинки.
– Разве у нее не миленькие ушки?
Кто вообще обращает внимание на уши крыс? Я присмотрелся. И в самом деле, миленькие.
– Да, – сказал я. – Вроде бы так и есть.
– Почеши ее за ушками. Она это любит.