– Почему бы и нет?
Я показал на Корицу.
– Пусть сначала она. Тогда я тоже закричу.
Потом сменил тему.
– Мы вообще дойдем когда-нибудь до этого волшебного места?
Высказанные вслух, эти слова мне показались глупыми.
– Оно чуть дальше.
– А как мы узнаем, что оно волшебное? – решил я подыграть ей.
– Ты увидишь, – сказала она и сжала мне руку. – А ты знаешь, что есть страна, в которой официально указаны «волшебные места»?
– Нет, – ответил я. – Что это за страна? Волшебная страна Оз?
– Исландия.
– Подумать только.
– Будем считать, что я не заметила твой сарказм. Я бы хотела там побывать. Представляешь – идешь ты так или едешь сам по себе на машине, а впереди камень с бронзовой табличкой: «Волшебное место. Министерство внутренних дел США».
– Мы бы его загадили.
Она посмотрела на меня. Улыбка ее погасла.
– Загадили бы?
Мне стало неудобно, как будто я что-то испортил.
– Ну, не обязательно. Нет, если бы там повесили знаки «Не мусорить».
Через минуту она остановилась.
– Вот мы и пришли.
Я осмотрелся. Место обычнее этого было бы трудно найти. Единственное, что бросалось в глаза, – старый, полуразвалившийся кактус «сагуаро» – чуть ли не просто скопление палок – в гораздо худшем состоянии, чем «сеньор Сагуаро» Арчи. В остальном такая же серая поверхность с редкими кустиками и парой колючек, как вокруг.
– Я думал, будет выглядеть как-то иначе.
– Иначе? Живописнее?
– Ну да, как бы.
– Тут дело не в живописности, а в другом. Сними ботинки.
Мы разулись.
– Сядь.
Мы сели, скрестив ноги. Корица спрыгнула с моего плеча на землю.
– Стой! – вскрикнула Старгерл, подхватывая крысу и пряча ее в сумку. – Здесь же совы, ястребы и змеи. Для них она лакомая добыча.
– Итак, – сказал я. – Когда же начнется волшебство?
Мы сидели бок о бок, разглядывая горы.
– Оно началось, когда родилась земля.
Старгерл закрыла глаза. Ее лицо освещал золотистый свет заходящего солнца.
– Оно никогда не заканчивалось. Оно здесь всегда.
– И что нам делать?
– Это секрет, – улыбнулась она, держа руки на коленях. – Ничего не делать. Или насколько у нас получится ничего не делать.
Ее лицо медленно повернулось ко мне, но глаза оставались закрытыми.
– Ты когда-нибудь не делал ничего?
Я рассмеялся.
– Моя мама говорит, что я все время это делаю.
– Не говори ей, что я так сказала, но твоя мама ошибается.
Старгерл вновь повернулась к солнцу.
– По-настоящему ничего не делать очень трудно. Даже когда мы просто тут сидим, как сейчас, наши тела продолжают шевелиться, как и мысли у нас в голове. Внутри нас творится кавардак.
– Это плохо? – спросил я.
– Плохо, если мы хотим знать, что происходит снаружи нас.
– А разве не для этого у нас глаза и уши?
Она кивнула.
– Они почти всегда в действии. Но иногда они мешаются. Земля говорит с нами, но мы ее не слышим из-за всего шума, который производят наши чувства. Иногда нам нужно стирать их, стирать свои чувства. Только после этого – возможно – земля достучится до нас. Вселенная заговорит с нами. Звезды зашепчут нам.
Солнце теперь светило оранжевым, касаясь пурпурных горных вершин.
– И как мне совсем ничего не делать?
– Точно не знаю, – сказала она. – Единственного правильного ответа не существует. Нужно найти свой способ. Иногда я стараюсь стереть себя. Представляю большой розовый ластик, который движется туда-сюда, туда-сюда и стирает мои пальцы ног. Туда-сюда, туда-сюда – и хлоп! – и пальцы у меня на ногах исчезли. Затем ступни, затем колени. Но это еще легко. Труднее всего стирать органы чувств – глаза, уши, нос, язык. А самым последним стирается мозг. Мои мысли, воспоминания, все внутренние голоса. Да, это труднее всего – стереть мысли.
Она слабо усмехнулась.
– Свой котелок. А затем, если я как следует постаралась, я пропадаю. Становлюсь ничем. И тогда мир может свободно втекать в меня, как вода в пустую чашку.
– И? – сказал я.
– И… Я вижу. Слышу. Но не глазами и не ушами. Я уже не снаружи своего мира, но и не внутри него. Дело в том, что уже не существует разницы между внутренним «я» и вселенной. Границы пропадают. Я – это все, и все – это я. Я – камень, колючка кактуса. Я – дождь.
Она мечтательно улыбнулась.
– Это мне нравится больше всего. Быть дождем.
– Я первый, кого ты привела сюда?