Я видел. Слышал. Понимал. Я страдал. Но ради кого я страдал? Я постоянно вспоминал вопрос сеньора Сагуаро: «Чье мнение для тебя более важно – ее или остальных?»
Я сердился. Я возмущался оттого, что вынужден делать выбор. Я отказывался выбирать. Я представлял себе жизнь без нее и без них, и мне не нравились оба варианта. Я воображал, что так будет не всегда. В волшебном свете луны, освещавшей мою кровать по ночам, я представлял, как она становится более похожей на них, а они на нее, и в конце я остаюсь со всеми.
А потом она совершила нечто, из-за чего представлять это стало невозможно.
24
– Доска объявлений.
Никто не говорил это мне прямо, но однажды, придя в школу через несколько дней после поцелуя, я услышал это отовсюду. Эти слова, казалось, не произносились, а просто висели в воздухе, так что куда бы я ни направлялся, всюду меня преследовало:
– Доска объявлений.
Что там такого на этой фанерной кукушке-подорожнике?
Я решил, что взгляну на нее перед самостоятельными занятиями. Начинался урок испанского. Подходя к своей парте, я не удержался и выглянул в окно, выходившее во двор. Да, на доске объявлений действительно красовался какой-то листок. Я смог бы прочитать надпись и отсюда. Смог бы даже прочитать ее с самолета, если уж на то пошло. Это был не листок, а целая простыня, закрывавшая фигуру птицы. Посреди выведенного ярко-красной линией валентиновского сердечка огромными буквами было выведено:
СТАРГЕРЛ
ЛЮБИТ
ЛЕО
Моим первым побуждением было подтащить учителя испанского к окну и воскликнуть: «Смотрите! Она меня любит!» Вторым – выбежать во двор и сорвать объявление.
До сих пор я еще не был объектом ее экстравагантных выходок. Я вдруг ощутил какое-то странное родство с Хиллари Кимбл: я понял, почему она приказала Старгерл не петь ей. Я почувствовал себя словно стоящим на сцене.
Я не мог сосредоточиться на занятии или на чем-то еще. В голове у меня был кавардак.
Во время обеда я боялся посмотреть в ее сторону. Я радовался тому, что за все это время у меня так и не хватило духу сесть за ее столик. Я разговаривал с Кевином, ощущая ее присутствие, ее глаза в трех столиках налево от нашего. Я знал, что она сидит там с Дори Дилсон, единственной подругой, которая ее не покинула. Я чувствовал, как ее взгляд словно притягивает меня к ней. Не обращая внимания на мысли, мое сердце заставило меня обернуться, и она действительно сидела там, улыбаясь во весь рот. Помахав рукой, она – к моему ужасу! – послала мне воздушный поцелуй. Я тут же отвернулся и вытащил Кевина из столовой.
Когда я наконец-то собрался с духом и снова выглянул во двор, кто-то уже сорвал плакат. Остались только белые клочки, пришпиленные кнопками к фанере.
Мне удавалось не встречаться с ней, выбирая обходные пути на уроки, но она нашла меня после занятий, громко позвав, когда я собирался по-тихому скрыться:
– Лео! Лео!
Я кивнул и продолжил путь.
– Ну? – догнала она меня, подпрыгивая и хватая за плечо. – Что думаешь?
А что мне было сказать? Мне не хотелось задевать ее чувства. Я просто пожал плечами.
– Впечатлило тебя? – она насмехалась надо мной.
Порывшись в сумке, она вынула крысу.
– Может, он стесняется, Корица. Может, он хочет сказать, как он обрадовался, увидев объявление.
Она положила крысу мне на плечо.
Я вскрикнул и сбросил крысу, которая полетела на землю.
Она подобрала и погладила крысу, поглядывая на меня с недоумением. Я повернулся и пошел дальше один.
– Я вижу, ты не хочешь послушать, как я практикуюсь в речи? – спросила она.
Я не ответил. И не оглянулся.
На следующий день последствия плаката дали о себе знать в полной мере. Если раньше до меня, так сказать, долетали только брызги негласно объявленного Старгерл бойкота, то теперь они превратились в ливень.
Кевин конечно же – за что я ему благодарен – разговаривал со мной, как и пара других друзей. Но в остальном меня окружало молчание, вторая пустыня вдобавок к той первой, в которой мы жили; в этой слово «Привет» было таким же редким, как дожди. Перед первым звонком я вышел во двор и увидел сплошные затылки. Люди расступались передо мной, обращались к кому-то другому. Двери закрывались у меня перед носом. Кто-то где-то смеялся, кто-то веселился, но как только я появлялся, все сразу прекращалось.