— Если вы ни в чем не виноваты, доверьтесь правосудию, — посоветовал хозяин. — Суд вынесет вам оправдательный приговор. У нас в стране властвует закон, и никто, ни один человек, даже президент, не может быть выше закона. Так что сдайтесь защитникам правопорядка. Нельзя же все время находиться в бегах и растворяться в воздухе. Тоже мне подвиг! В этой нет ничего конструктивного. Глумление над законом и попытка поставить себя выше его — вот как это называется.
— Может, он прав? — неуверенно спросил Старик.
— Не верь ни единому слову! — вскинулся мистер Смит. — Он говорит, как телевизор. Меня сейчас стошнит!
— «Как телевизор»? Что это значит?
— Я достаточно насмотрелся этой отравы во время нашей с тобой телевизионной оргии, так что могу сделать кое-какие общие выводы. В телевизоре присутствуют все симпатичные мне ингредиенты: насилие, извращения, жестокость, бессердечие, зло, пытки, кровопролитие, цинизм. Но каждый раз в конце телевизор непременно все обгадит, сделает неизбежный сиропный реверанс в твою сторону. Там у них всегда торжествует закон или, того противней и претенциозней, Справедливость, как будто у людей может быть хоть какое-то понятие об истинной справедливости!
— Ты бы полегче, поснисходительней, — мягко упрекнул компаньона Старик.
— Мы ведь сюда явились не затем, чтобы демонстрировать свое превосходство.
— Но и не затем, чтобы выслушивать идиотские советы! — бушевал мистер Смит — он рассердился не на шутку. — Клоуны?! Другую щечку подставить, да? Я терпел твои инфантильные штучки, твои песенки для самых маленьких, но с меня хватит! Музыка больше не играет!
— Я вовсе не хотел вас обидеть, — успокоительно раскинул руки президент.
— А все равно обидел! У меня тоже своя гордость имеется!
Президент многозначительно покосился на Бромвеля, так что теперь в случае служебного расследования начальник охраны мог с чистой совестью сказать, что верховный главнокомандующий подмигнул ему, явно взывая о помощи.
— Операция «Джесси Джеймс»! — рявкнул Бромвель.
В руках телохранителей, как по мановению волшебной палочки, снова появились пистолеты, а раскоряченная поза стала еще неприличней.
— Идите вы с вашими игрушками! — отмахнулся мистер Смит.
— Стоять на месте! — грозно предостерег Бромвель.
— А если не буду?
Никогда еще, с самого момента рокового падения, мистер Смит не чувствовал себя таким сердитым.
— Получишь пулю. Это последнее предупреждение. Сядь на место, руки за голову!
Смит медленно шагнул к Бромвелю. Тот попятился.
— Даю тебе последний шанс!
— Перестань интересничать! — вскричал Старик, распрямляясь во весь рост. В первый миг могло показаться, что его слова на мистера Смита подействовали. Правонарушитель заколебался и переспросил:
— Интересничать?
— Я и так знаю, на что ты способен. Кстати говоря, не только ты. Производить впечатление на людей — подвиг небольшой. Хоть бы об обоях подумал. Тебе-то пуля не повредит, а им?
— В такой момент он думает об обоях! — драматически воскликнул мистер Смит, давая понять, что его гнев все так же неукротим. — От лица обоев, лишенных дара речи, позволь поблагодарить тебя за сострадание.
И вновь обернулся к Бромвелю, всячески изображая, что сейчас отберет у несчастного оружие.
— Я чувствую, что с ним можно договориться! — поспешно заметил президент. — Мне это подсказывает интуиция.
Бромвель выстрелил. Дважды.
Мистер Смит кинул на него изумленный взгляд, схватился за грудь и посмотрел на сочащуюся меж пальцев кровь. Потом, не меняя выражения лица, немного покачался туда-сюда и рухнул. Старик раздраженно махнул рукой и снова сел.
— Зачем вы так, Бромвель? — спросил президент.
— С психом договариваться бесполезно.
Президент знал, с чего начинать в экстремальных ситуациях:
— Гловер, чтоб никакой утечки в прессу. Ни слова, ясно? Ребята, могу я на вас рассчитывать?
Нестройный хор клятвенных заверений был ему ответом.
— Я объясню, почему этот маленький инцидент лучше замять, мальчики. Если журналисты пронюхают про стрельбу в Белом доме, наша служба безопасности предстанет в невыгодном свете. У ФБР будут неприятности, зато ваши коллеги из ЦРУ здорово обрадуются.
Мальчики издали сдержанный смешок, оценив объективность хозяина.
— Все, операция «Джесси Джеймс» закончена. Пистолеты исчезли в кобурах.
— Надеюсь, вы понимаете, чем вызвана эта маленькая предосторожность, — обратился президент к Старику, — и не станете распространяться о случившемся. Старик неторопливо развернулся к нему.
— А кто мне поверит? Я явился сюда, объяснил, кто я, но вы не вняли. Разве кто-нибудь в здравом уме поверит, что я вообще был в Белом доме? Или я похож на того, кого президент приглашает в гости?
— Не похож, — признал президент и, спохватившись, придал лицу выражение сдержанной скорби — оно предназначалось для соболезнований вдовам. — Мне очень жаль, что так получилось с вашим приятелем. Но ребята из службы безопасности не виноваты.
Старик покосился на бездыханное тело.
— О нем можете не беспокоиться. Он любит подурачиться.
— По-моему, подурачиться подобным образом можно не более одного раза.
— О, не скажите. — Старик как-то внезапно приугас, словно ощутив на плечах тяжкий груз веков. — Ему не понравилось, когда вы обозвали нас клоунами. Я-то отношусь к этому спокойно, хотя и меня вы тоже обидели, несколько ранее…
— Обидел? Уверяю вас, это произошло совершенно непреднамеренно.
— Вы сказали, что Бог — это не смешно.
— А что, разве не так?
— Да как вы можете! Вы видите мое Творение и утверждаете, что мне неведомо смешное? Даже мистер О'Бирал, и тот понимал! А рыба с обоими глазами на одном боку? А коалы, кенгуру валлаби и мартышки? А гиппопотамы в любовном пылу и омары в сезон спаривания? Омаров вы видели? Они похожи на два сломанных стула, когда тычутся друг другу ножками в эрогенные зоны. И представьте, как забавно смотрится человеческая любовь глазами омара! По-вашему, все это не смешно?
— Я имел в виду, что Бог нам смешным не кажется.
— Какое оскорбление! И неправда! Зачем же изобрел я уникальное явление — смех? Он дарован только человеку, и больше никому. Я же хотел, чтобы вы могли оценить мои шутки. Смех — лучшее лечение, бальзам, прививка от напыщенности и помпы. Самое удачное мое изобретение, самое тонкое и сложное открытие! Удачнее только любовь!
Мистер Смит потихоньку сел, стараясь не привлекать к себе внимания. Когда телохранители спохватились и снова вытащили пистолеты, он невозмутимо сказал:
— Вы уже попробовали — не получилось. Зачем же пытаться еще раз?
— Ты чего, даже не ранен? — ахнул Бромвель.
— Удивился? А меня удивляет ваше тщеславие. Как легко вы поверили, что я мертв!
— Ну я-то не поверил, — заметил Старик.
— Я тебя в виду не имел.
— Хм, а где ты научился так живописно умирать?
— Как где? Телевизора насмотрелся. Хороши же вы, нечего сказать. Я тут лежу, истекаю кровью, а они думают только о том, как «замять этот маленький инцидент». В интересах имиджа службы безопасности! Ну и видок у вас был! При этом вы совершенно упустили из виду одно обстоятельство, на которое непременно обратили бы внимание слуги. Такая неосмотрительность!
— Что такое? — испугался президент.
— А испорченная стенка? Мой друг вас предупреждал. Слуги увидят, поползут сплетни. Знаете, как оно бывает, в свободном-то обществе?
Охранники кинулись к стене, но следов пуль не обнаружили. Тогда мистер Смит вскочил на ноги и эффектно выплюнул в пепельницу два кусочка свинца.
— Обо всем-то я должен заботиться сам! Ладно уж, даю слово, что никому не расскажу, что вы тут натворили.
— Большое спасибо, — пролепетал укрощенный президент. — Бромвель, заберите пули из пепельницы!
— А теперь нам пора, — сказал Старик.
— Как бы не так! — очнулся Бромвель, спрятав пули. — А кто будет держать ответ по предъявленным обвинениям?
— И вы настаиваете на ваших обвинениях, хотя мы наглядно вам продемонстрировали, какое это бессмысленное занятие?
— Да, настаиваю!
— Я вам ничем помочь не могу, — пожал плечами президент. — Как я уже объяснял, никто не может быть выше закона.
— Точно, — подтвердил Бромвель. — Скажите спасибо, что на вас чего-нибудь похуже не навесили. Лучше сдавайтесь по-хорошему, пока совокупность не набежала.
— Может быть, предстанем перед судом и покончим с этим недоразумением? — спросил Старик компаньона.
Президент просиял лучезарной улыбкой:
— Мудрые слова! Вам нечего особенно бояться. Все пройдет тихо, без шума. Сейчас столько всяких других скандалов! Например, член Верховного суда влюбился в проститутку мужского пола. Сенатор отмывал деньги мафии. Член кабинета брал взятки от компании по производству сливных бачков. Большой генерал загулял с никарагуанской стюардессой. Да мало ли! Ваши проделки по сравнению с настоящим скандалом — детская игра. А самое паршивое то, что все эти типы сразу садятся писать мемуары, подставляя массу людей, которые до тех пор почитались чистенькими. Пообещайте мне, что не станете писать мемуары.
— Так пойдем на суд? — еще раз спросил Старик. Мистер Смит непреклонно ответил:
— Нет.
— Какая разница, когда исчезать — сейчас или чуть позже?
— Потеряем драгоценное время.
— Если снова исчезнете, совершите еще одно преступление, — предупредил Бромвель.
— Да что вы к нам привязались? — возмутился мистер Смит. — Если мы и сделали что-то не так, то исключительно по неопытности. Разве мы кого-то хоть пальцем тронули?
— А уж в этом разберется суд.
— В чем «этом»?
— Имя Кляйнгельд вам что-нибудь говорит?
— Нет.
— Да, — поправил компаньона Старик. — Это психиатр, с которым я беседовал в больнице.
— Причем психиатр, аккредитованный при ФБР. Я не знаю, что у вас там с ним произошло, но после беседы его жизнь резко переменилась. Он лишился и практики, и аккредитации. Основал движение «Психиатры за Бога и Сатану». Насколько нам известно, на сегодняшний день доктор является единственным членом этой организации. Почти все время он пикетирует Белый дом с транспарантом.
— И что там написано?
— «Требуем почета для Бога и для Черта!»
— В каком смысле?
Бромвель необаятельно ухмыльнулся:
— По-моему, все ясно. Движение из одного человека, ха! — Голос его посуровел: — Хватит болтать. Пошли!
— Да-да, идем и покончим со всем этим, — отрешенно вздохнул Старик.
Неожиданно мистер Смит сменил манеру поведения — сделался добродушным и при этом каким-то поразительно самоуверенным. Улыбнувшись почти кокетливо, он сказал:
— Вечно вы не продумываете свои решения до их логического завершения. Так гордитесь своей принципиальностью, что совершенно не заботитесь о последствиях.
Президент начинал злиться. Такой нервный эпизод с утра пораньше! Скорей бы уж все это кончилось.
С механической улыбкой он заметил:
— Почему бы вам не последовать примеру вашего приятеля? Доверьтесь закону.
— Сейчас объясню почему, — задушевно ответствовал Смит. — Вы ведь хотите, чтобы это событие сохранилось в тайне. Я уже оказал вам неоценимую услугу — во-первых, не умер, а во-вторых, закрыл свои телом обои. Давайте я расскажу, что будет дальше, если действовать по вашему сценарию. На нас надевают наручники, ведут под конвоем коридорами, мы едем на лифте, выходим через две: ри… Сколько народу мы встретим на пути? Уборщиц, клерков, а то и журналистов, а? Представляете, какой фурор мы произведем? Двое в наручниках — один в рясе, второй в дивной маечке, — а вокруг мрачные морды мальчиков из президентской охраны. Не получится ли как раз то, чего вы так стремитесь избежать? И все из-за вашего хваленого пиетета перед законом.
Президент наморщил лоб. Снова трудное решение.
— Он прав.
— А что делать, сэр?
Проигнорировав вопрос Бромвеля, хозяин обратился к мистеру Смиту:
— Что вы предлагаете?
— Вы предоставляете нам сомнительную привилегию исчезнуть — с полнейшего вашего одобрения и даже по вашей настоятельной просьбе. Президент страдальчески поиграл желваками.
— О'кей.
— Поскольку мы исчезнем с вашего благословения, никаких новых претензий со стороны закона — если мы когда-нибудь все же попадем в его руки — не возникнет.
— О'кей.
— Слово президента? — и мистер Смит протянул руку.
— Слово президента. — Хозяин ответил на рукопожатие и отчаянно взвизгнул.
— Что такое? — развеселился мистер Смит.
— Ваша рука! Она не то очень холодная, не то очень горячая. Я не понял. Катитесь отсюда к чертовой матери!
— Но, сэр… — заикнулся Бромвель. На него-то президент и накинулся:
— Черт бы вас побрал, Бромвель, вся история этой страны построена на компромиссах! Это мы, американцы, изобрели торговлю следствия с преступником. Всему свое время и место — как высоким словам, так и деловому прагматизму. Это сочетание позволяет этике бизнеса быть одновременно и принципиальной, и гибкой. Да, я хочу, чтобы этих типов арестовали. Но еще больше я хочу, чтобы они исчезли с глаз моих долой! Это вопрос приоритетности!
Тут как раз из коридора донесся звук шагов.
— Ты не устаешь меня поражать, — признал Старик, глядя на мистера Смита с восхищением. — Раз за разом я оказываюсь посрамлен… Давай первым.
— Нет уж, после вас. Хочу убедиться, что ты тут не останешься.
— Позвольте поблагодарить вас… — обратился Старик к президенту, но тот шикнул на него:
— Убирайтесь! Брысь! Кыш! Обидевшись, Старик моментально исчез.
— А теперь ты! — рявкнул президент на мистера Смита, прислушиваясь к приближающимся шагам.
Смит улыбнулся и безмятежно сказал:
— Любопытно посмотреть, кто это.
— Нет-нет-нет! — Президент аж согнулся, засучил руками, затопал ногами. В тот самый миг, когда в дверь заглянули двое военных, мистер Смит растворился в воздухе.
— Что здесь происходит, господин президент? — спросил один из офицеров.
— Так, ничего. Ровным счетом ничего, полковник Боггад.
— Извините, что врываемся к вам в гардеробную, сэр, — подал голос второй военный. — Хотя, я вижу, не мы первые. Нам доложили, что прозвучал сигнал тревоги. Потом мы слышали два выстрела. Вот и решили узнать, в чем дело.
— Президент захотел проверить меры безопасности, не ставя об этом в известность ответственных лиц, — соврал Гловер Типтопсон.
— Да, — подтвердил президент, вновь обретший олимпийскую невозмутимость. — Какая же это проверка, если все знают о ней заранее. Мы ведь тут не пассажиры на туристическом лайнере, которых учат в шлюпки садиться.
— Отличная идея, сэр. Но столь неожиданная инициатива могла закончиться человеческими жертвами. Кто стрелял? И в кого?
— По приказу главнокомандующего мы произвели два выстрела в окно, — сообщил Бромвель и откинул барабан револьвера, чтобы продемонстрировать две пустые гильзы.
— Повреждений нет?
— Никак нет, сэр.
Старший из офицеров огляделся по сторонам и сказал:
— Ладно, Ли, идем. В следующий раз, когда будет проверка, неплохо бы предупредить дежурных. Хотя бы из вежливости.
— Учтите, генерал Бэнкрот: надежная система безопасности не терпит полумер.
Бэнкрот и Боггад удалились, пристыженные.
— Мистер Бромвель, инцидент исчерпан. Благодарю всех за понимание и помощь.
— Мы этих сукиных котов из-под земли достанем, — чуть не плача пообещал Бромвель.
Президент цыкнул на него, чтоб говорил потише, и утешил:
— Ничуть в этом не сомневаюсь.
Телохранители гуськом продефилировали за дверь.
— Ситуация под контролем, — констатировал хозяин и вновь обрел свою всегдашнюю энергичность. — Гловер, прежде чем я надену штаны, покажите мне, где там эта поганая кнопка.