Самолет резко ушел вниз, так, что ремень безопасности врезался в его тело. Чашка вина слетела с подлокотника и разбилась вдребезги. Говард, который стоял у противоположной стены, рухнул, как гигантский шкаф, и остался лежать без движения. Салон залило красным мигающим светом, и в нарастающем гуле сирен раздался искаженный голос системы:
— Потеря высоты. Подготовьтесь к аварийной посадке.
Подготовьтесь? Как, черт возьми, к этому можно подготовиться? Кравтон стиснул подлокотники так, что костяшки побелели. Его сердце бешено колотилось, а взгляд метался по салону, выискивая хоть какую-то зацепку, хоть какую-то причину. Но всё, что он видел, это хаос. Кресла, перевернутые подносы, кровь на лице Говарда, который остался недвижим.
И тогда начался настоящий кошмар.
Самолет снова резко дернулся, унося Кравтона в еще более отвесное падение. Мир перед глазами потемнел, а грохот стал таким громким, что он больше не слышал собственных мыслей. Кабина пилота… она была так близко. Что-то заставило его посмотреть туда, туда, куда он никогда не смотрел раньше.
Его взгляд остановился.
За стеклянной дверью кабины пилота что-то шевельнулось. Там, в полумраке, сидел кто-то… или что-то. Кравтон почувствовал, как кровь в его жилах застыла. Голова наклонилась, будто что-то невидимое заставило его взглянуть через щель между занавесками.
И он увидел.
Старик.
Его грязные седые волосы свисали на лицо, которое все еще хранило ту же ухмылку. Он был повернут к Кравтону, но его руки крепко держали штурвал. Пальцы были изломаны, как корни старого дерева, а губы кривились в беззвучной песне. Старик посмотрел на него через стекло, и в его глазах не было ничего — ни страха, ни эмоций, ни жизни. Только дыра, черная дыра, которая смотрела прямо в душу Кравтона.
Старик медленно поднял руку, но не к штурвалу. Он поднял её, как будто махал. Как будто говорил: “До встречи”.
Мир вокруг взорвался. Свет, звук, боль — всё смешалось в одно. И в этом мгновении, когда самолет поглощал мрак, Кравтон всё еще видел эти глаза, полные абсолютной пустоты.
Глава 3
Прах и тишина
Кравтон открыл глаза. В первое мгновение он ничего не понял. Было ли это сном? Гулкий, безжалостный рев самолета еще звучал в его ушах, но вокруг царила пугающая, почти осязаемая тишина.
Он лежал на земле. Рядом не было ни обломков, ни огня, ни тел. Только сухая, пыльная равнина, простирающаяся до самого горизонта. Кравтон попытался подняться. Его тело будто протестовало, каждое движение отдавалось болезненным эхом в мышцах, но… не было крови. Не было даже царапины.
Он встал, дрожа, и огляделся. Метр за метром его глаза находили всё больше хаоса. Вдалеке, едва различимый на фоне выжженного пейзажа, был самолет, или то, что от него осталось. Обломки корпуса — исковерканные, черные, как уголь. Крылья разорваны, хвостовая часть исчезла. Всё лежало в беспорядке, как гигантская головоломка, раскрошенная ударом о землю.
«Как я здесь оказался?» — пронеслось в его голове. Его память словно издевалась над ним. Последнее, что он помнил, — это глаза старика в кабине и тот страшный миг, когда самолет исчез в яростной вспышке.
Но не было ни огня, ни дыма. И это было самым страшным. Всё выглядело так, будто самолет рухнул не несколько минут назад, а сотни лет назад, превратившись в безмолвное захоронение. Кравтон машинально сунул руку в карман — мобильный. Ему нужно было позвать помощь. Но экрана не было. Только тонкая трещина там, где раньше горело привычное синее свечение.
Тишина окружала его, абсолютная, давящая. Никаких сирен, никаких голосов, ни одного звука, который мог бы напомнить о существовании других людей. Это была тишина, которая не только пугала, но и как будто дразнила.
Кравтон медленно двинулся к обломкам. Каждое его движение казалось неправильным. Его шаги, казалось, разрезали воздух, оставляя что-то неуловимое, что больше не принадлежало миру живых. Но он не мог остановиться. Там что-то было. Что-то, что он должен был увидеть.
Когда он подошел ближе, его дыхание стало частым и тяжелым. Обломки лежали, как гигантские кости, усеянные землей. Он заметил остатки кресел, рваные куски обшивки, но… никого. Ни тел, ни признаков жизни. Он зашел глубже, вглубь этой сцены ужаса, пока не увидел что-то странное.