И теперь, после крушения самолета, старик снова здесь. Только теперь он больше не прячется.
Глава 6
Жажда
Кравтон шел. Сколько времени прошло, он не знал. Солнце теперь не просто жгло — оно, казалось, выжигало каждую клетку его тела. Каждый шаг давался с трудом, словно воздух сгустился и пытался держать его на месте. Но самое страшное было не это.
Он впервые в жизни чувствовал жажду.
Кравтон, привыкший к любым изыскам, всегда имел все под рукой. Вода с мятой, соки, дорогие вина. Это была роскошь, о которой он никогда не задумывался. А теперь… Теперь его горло саднило так, будто он проглотил пыльную землю, и каждый вдох был как огонь. Он попытался сглотнуть, но язык прилипал к небу, словно предупреждая: “Больше нечего глотать”.
“Это не фреш со стейком”, — пронеслось в голове. Это было не просто новое чувство — это было нечто необъяснимое. Жажда пронизывала его до самого мозга, пробуждая в нем что-то животное, то, чего он никогда не испытывал. Она была глухой, давящей, как крик, который невозможно заглушить. Она убивала.
Он упал на колени. Горячая земля обожгла кожу, но он едва заметил. Ни Говарда, который всегда был рядом с бутылкой воды. Ни холодильника с газировкой. Только пустота. Только одиночество.
И вдруг он увидел это.
Впереди, далеко на горизонте, что-то мерцало. Едва различимое, но ощутимое. Это был не мираж. Кравтон не мог объяснить, почему, но он был уверен, что это не игра его истощенного разума.
Он прищурился, пытаясь разглядеть лучше. Что это? Вода? Люди? Спасение?
Или… снова он?
Кравтон побрел вперед, не отрывая глаз от видения, но с каждым шагом его сердце билось всё громче. Это не могло быть правдой.
И всё же оно там было.
Глава 7
Старик с кувшином
Кравтон шел. Его ноги двигались автоматически, как будто кто-то управлял ими извне. С каждым шагом мерцание впереди становилось чуть отчетливее, но расстояние до него, казалось, не уменьшалось. Жажда разрывала его изнутри. Сухость во рту превратилась в нестерпимую боль, словно тысячи иголок впивались в его горло. Это чувство было сильнее, чем все, что он испытывал раньше.
Он упал. Горячий песок разодрал его колени, кожа на ладонях треснула, оставляя кровавые следы на раскаленной земле. Но боль казалась ничтожной по сравнению с жаждой. Кравтон поднялся. Ему было все равно на кровь, на боль. Единственное, что его заботило, — это дойти.
Мерцание манило. Оно было странным, нереальным. Как будто кто-то специально поставил его туда, чтобы издеваться. Впереди тень. В первое мгновение это напомнило зонтик. Потом рядом проступил столик, а на нем — что-то. Стаканы? Или это снова мираж?
Кравтон остановился, тяжело дыша. Грудь сжималась, легкие будто сожгли на углях. Он собрал все свои силы и сделал шаг вперед. Еще один. Еще.
С каждым метром картинка становилась яснее. Зонтик, столик, два стакана. И рядом… фигура. Тень человека, сидящего в расслабленной позе. Кувшин в его руке блестел под солнцем, как обещание спасения.
Кравтон не думал. Он сорвался с места и побежал. Боль исчезла. Остались только жажда и эта проклятая цель. Его ноги скользили по песку, колени тряслись, но он продолжал.
Стаканы. Вода. Жажда.
И фигура… которая вдруг повернула голову и встретила его взгляд.
Старик.
Глава 8
Встреча
Кравтон стоял, пошатываясь, напротив столика. Зонтик отбрасывал тень, словно издевался над теми километрами, что он прошел под палящим солнцем. На столике — два стакана с прозрачной жидкостью, в которой, будто насмешка, плавали кубики льда. Воздух вокруг дрожал, и Кравтон не мог понять, это жара или его собственные ощущения.
Но самое странное было не это. Рядом, за столиком, сидел он. Старик, который преследовал его последние 48 лет. Только теперь его лицо было другим. Впервые за всё время оно выражало нечто… теплое, но с отголоском ехидства. Он улыбался, искренне и почти с довольством. Казалось, он ждал этого момента всю свою жизнь.
— Ну что, добрался? — голос старика был глубоким и неожиданно спокойным, будто он говорил с давним другом, которого не видел десятилетиями.
Кравтон открыл рот, но слова застряли в горле. Его голос, как и силы, покинули его. Горло саднило так, что даже дыхание причиняло боль. Он хотел кричать, но не мог. Он хотел спросить, но не знал, что именно. Его взгляд метался между стаканами и лицом старика.