— Пусть считать учится, — отмахнулась та. — Сам виноват.
— И как только не разорится... — пробормотала Надя. — Хотя если своя корова... Просто работает себе в ущерб.
— Не разоряется, сверху небось накидывает, что ему та лишняя пятерка, — начала бухтеть Оксана Денисовна. — Все они, спекулянты, на нас наживаются, и если мы на них лишний раз и наживёмся, ничего им не сделается. А у Михалыча ещё моя мама молоко брала. Он на базаре уже не знаю сколько лет, день в день.
— Ваша мама?! — Надя попыталась навскидку припомнить, сколько лет назад покойная мать старой знакомой ещё ходила на рынок. Умерла она довольно молодой, причём ничем серьёзным не болела. Просто в семье Оксаны не было долгожителей. Получалось не меньше тридцати... Да не может этого быть.
— Всю жизнь у него закупалась, — подтвердила знакомая. — И бабушка моя его помнила. Разве что тогда он помоложе был. Но такой же старый рассеянный пень... Да что о нём говорить. Насыпь мне лучше картошечки.
Надя начала машинально накладывать в тарелку ароматные кружочки в соусе. Или Оксана Денисовна сама не понимает, насколько же давно было то, о чём она так походя упоминает? Её мать умерла почти двадцать лет назад. Если не больше. И это не говоря о бабушке... По всему выходило, что Михалыч торговал на рынке не меньше пятидесяти лет. Неужели он настолько стар? И "помоложе был" — это как? Неужели никто не помнит старикана в старомодной шляпе молодым — если не студентом, то хотя бы работающим человеком? И есть ли у него семья? Надя вдруг поняла, что ни разу не слышала, чтобы кто-то упоминал о жене или детях Михалыча. Да и имя его она выяснила только сегодня. Надо же, какие загадочные личности, оказывается, торгуют творогом по двести рублей за килограмм...
Она вышла на кухню за новым блюдом и постаралась выбросить таинственного молочника из головы. В конце концов, нет ничего необычного в том, что человек старается заработать лишнюю копейку к пенсии. И в том, что вот уже третье поколение односельчан ходит у него в постоянных покупателях, тоже. Другой вопрос, почему они так ему преданы... Надя покачала головой, снова вспомнив злую фразу "Пусть считать учится". А кто знает, может, Оксана Денисовна и права. Корова своя, молоко своё, за недостачу хозяин не вычтет, а если дед так и остался за столько лет рассеянным — его проблемы.
Гости собрались.
* * *
Шло время, а старик Михалыч всё никак не выходил у Нади из головы. Она то и дело вспоминала о нём. Да и трудно было бы забыть, постоянно видя его на рынке. Дошло до того, что она подняла данные паспортного стола, но в их посёлке не был прописан никто, хоть отдалённо напоминавщий торговца. Потом начала задавать вопросы о нём знакомым — из тех, что знали всех и каждого. А ведь склонности к сплетням за Надей никогда не водилось. Просто спросить у него самого казалось нелепостью — ну как это она начнёт расспрашивать полузнакомого человека, кто он такой и как жил все эти годы? Неудобно.
Впрочем, ничего сверхъестественного выяснить не удалось. Ответы были обычными: "Михалыч? Знаю такого, всю жизнь тут живёт. Жена? Вроде была когда-то, но это было так давно, я и не припомню... Дети? Где-то в городе живут. Или в Израиле. Или в Америке. Мы не помним... не знаем... не интересовались..."
Но рано или поздно всё забывается. И Надин интерес через пару месяцев подугас. Молочник всё так же торговал на рынке и всё так же путался в цифрах, Надя по-прежнему работала в паспортном столе. Разве что изредка что-то напоминало о неразгаданной загадке... если, конечно, она существовала, а не померещилась на пустом месте.
Вот как сегодня. Когда она во время обеденного перерыва вышла в магазин. Знакомая продавщица сидела за прилавком, понурившись, и прихлёбывала что-то из чашки с таким видом, точно только что разгрузила пару локомотивов.
— Привет, Надь... — вяло сказала она. — За хлебом?
— Круглый за двадцать, — отозвалась Надя, исподтишка изучая знакомую удивлённым взглядом. — Лен, ты заболела, что ли?
— Сама не знаю. Ломает, морозит, слабость какая-то... — Лена поплелась к стеллажу с хлебом. — Вот горячее молоко пью с мёдом, авось поможет. Тебе налить? Я в электрочайнике грею.
Надя покосилась на свежий хлеб и подумала, что до конца перерыва оставалось еще много времени. Горбушка с молоком... В том, чтобы проглотить этот набор продуктов в подсобке магазина в компании приятельницы, было что-то до ужаса заманчивое.
— Давай, — она вдвинулась за прилавок, чуть не сшибив стоящий рядом штабель ящиков с каким-то печеньем.