Лена включила электрочайник и плюхнулась на облезлый стул, который при этом угрожающе скрипнул.
— Хорошее молоко, беру у дедка в ряду под навесом. Там, на краю ряда. Такой старикан в зелёной...
-...шляпе, — закончила Надя, ощутив прилив дежавю. С тех пор, как она заинтересовалась таинственным продавцом, он то и дело появлялся на её пути — лично, на рынке; в разговорах, темой которых часто оказывалась его феноменальная рассеянность; просто всплывая в памяти в самый неподходящий момент... Да что ж такое? Слушай, Надежда Юрьевна, ты взрослый человек, прекращай маяться глупостями. Мания какая-то.
— Ага, в шляпе, у моего деда была такая, пока её моль не сожрала, — подхватила Лена. — И дёшево. Цена обычная, а на сдачу он вечно лишнее даёт, — она фыркнула. — Так что теперь — только к нему.
— А ты это лишнее не возвращаешь? — переспросила Надя.
— Не-а, ещё чего, — хихикнула Лена. — И потом, может, он специально скидку делает. Базар же.
— Ну да, делает, но молча... — пробормотала Надя. — Пойду я, Лен. Мне ещё на почту надо заскочить, чуть не забыла. — Она решительно поднялась. Горячее молоко почему-то разом потеряло всю заманчивость. И Ленка туда же... Ну что за народ? Неужели эта лишняя пятерка или десятка стоят чистой совести? Или она, Надя, просто чересчур щепетильна и на самом деле нет ничего зазорного в том, чтобы даже не уточнить у пожилого продавца, специально ли он сделал скидку или случайно обсчитался? Как бы то ни было, молока уже не хотелось. Как будто оно было краденым.
— Уходишь? — разочарованно протянула приятельница. — А молочко?
— Некогда, извини.
Надя подхватила пакет с хлебом и выбежала из подсобки.
* * *
В следующий раз она столкнулась с Михалычем на праздновании Дня посёлка. Это торжество было здесь одним из главных, наравне с Новым Годом, Днём Победы и Днём России. Отмечали его в ноябре. И снова моросил дождь, под ногами вместо сброшенных золотистых одежд деревьев хлюпала серо-бурая грязь, а рыжеватая листва сохранилась только на самых стойких.
Несмотря на погоду, местные власти расстарались вовсю. В небольшом центральном парке устроили выставку работ народных умельцев, и авторы, не обращая внимания на прохладу, с удовольствием демонстрировали поделки — вышивку, рисунки, картины по дереву, какие-то домотканые коврики, самодельные шкатулки и бисерные фигурки, — и позировали для фотографий в районной газете. Появившееся к середине утра солнце встретили радостными возгласами, и вскоре посетителей выставки значительно прибавилось.
Надя вытащила-таки мужа-домоседа на прогулку, и тот, поворчав для вида, выбрался в парк вместе с ней. Сын уверенно топал рядом. Михалыча она увидела почти сразу. Тот, облачённый уже не в пиджак, а в скромное немаркое драповое пальто, неспешно шёл по парковой аллее, почти не глядя на стенды с поделками и картинами. Зелёную шляпу сменила тёмно-синяя. Заметив Надю, молочник церемонно поздоровался, приподняв свой головной убор, и так же медленно зашагал дальше.
— Кто это? — с недоумением поинтересовался Вова, оглядываясь вслед.
— Торговец, — пожала плечами Надя. — Не знаешь его разве? У него, говорят, ещё деды наших родителей молоко покупали. Местная достопримечательность.
Муж выразительно поднял брови, но промолчал.
Вечером планировался концерт местных "звёзд" — певцов-аматоров и танцевальных коллективов, а в краеведческом музее была вывешена подборка редких фотографий разных лет. В основном они отображали этапы исторического развития посёлка.
В музее Серёжа страшно заинтересовался огромными костями какого-то доисторического животного, а ещё больше — красочными рисунками, демонстрировавшими это животное, так сказать, живьём, во всей красе. Вова принялся что-то рассказывать сыну, жестикулируя, а Надя подошла к стенду с фотографиями. Её неудержимо тянуло туда. Нечто неуловимо загадочное и привлекательное было в этих наполовину застроенных местах, превратившихся со временем в улицы посёлка, в этих простых и открытых лицах, глядящих в объектив, в этих скупых объяснениях-подписях, за которыми стояли целые эпохи, пусть и несравнимые с масштабами истории страны. Она всмотрелась в отфотошопленные и увеличенные на компьютере фотографии.
"Бондарная мастерская. 1890-е годы", — гласила подпись под первой. Надо же, и в глубинку добрался фотограф, чтобы запечатлеть для истории повседневный и, казалось бы, безынтересный быт... "1912 год. Открыта первая больница", — единственный врач, два фельдшера и акушерка серьёзно смотрят с чёрно-белого исцарапанного изображения. "1957 год. Присвоен статус посёлка городского типа". "1958 год. Центральный рынок"...