Армия Освобождения наступает как рой призраков, не ведающих страха.
Сразу же после того как первую волну наступающих разносят в ничто, вторая волна заходит в ограждения.
И тут уж саперы с ранцевыми зарядами поднимаются все как один, дергают запалы и забрасывают тяжелые брезентовые свертки с толом в блиндажи на переднем крае обороны. Кое-кто из саперов не успевает бросить прежде чем их убьют, но все они сначала бросают, а потом уж падают.
Ранцевые заряды вздымают блиндажи словно в замедленном воспроизведении, и песок рассыпается веером, когда рвутся мешки, и мешочные стены разносятся в клочья, и в это время вторая волна прорывается через проволоку, шагая по ступеням — спинам павших товарищей-солдат.
Наши минометы не прекращают огня до тех пор, пока наши же осколки не начинают поражать наступающих бойцов.
Третья волна идет вперед в серое облако дыма, клубами окутывающее лагерь. Нам видны лишь оранжево-синие вспышки РПГ.
В лагере идет шумная драка — ожесточенная разборка лицом к лицу, не на жизнь, а на смерть. Все завершается очень быстро. Только-только преодолели заграждения, и вот уже забрасывают блиндажи гранатами.
Раздается свисток, и Армия Освобождения незамедлительно отходит, а спецназовский лагерь весь разнесен взрывами и горит, нунги и Зеленые Береты вместе со своими шпиенскими начальниками разбиты, расхерачены по полной программе.
Арьергардный резерв под командованием мастер-сержанта Ксуана остается на своей позиции, пока сотни бойцов Армии освобождения проплывают мимо в наползающей тьме. Раненые бойцы ковыляют на грубых, только что вырезанных костылях. Друзья тащат павших товарищей за проволочные петли на щиколотках.
Жизнь в говне несется с бешеной скоростью, но выматывает донельзя. Тридцать минут в бою — и кажется, что оттащил двойную смену на угольной шахте. Все устали до усрачки.
Оказавшись под прикрытием джунглей, бойцы выкрикивают наименования своих подразделений, чтобы слышно было всем, и штурмовая группа рассыпается и собирается заново в небольшие местные отряды для возвращения по домам.
Арьергардный отряд ожидает атаки из лагеря или прибытия группы реагирования из другой части. Но единственное, что движется на территории лагеря — одинокая фигура, слепо ковыляющая туда-сюда и взывающая о помощи на том никому не известном языке, который иногда изобретают умирающие.
Разведчики докладывают, что группа реагирования уже в десяти минутах. И сразу же лавина бомб и снарядов обрушивается на обстреливаемые участки с той стороны, где мы наступали, а мы — те, кто оставался в арьергарде, отходим в противоположном направлении.
Добравшись до джунглей, я замечаю Сонг, которая сидит на корточках рядом с тропой и пытается перевязать себе руку. Боеболка с нею рядом, но толку от него нету — он, похоже, в шоке.
Я опускаюсь на корточки и осматриваю руку Сонг. Осколок вонзился в мякоть между большим и указательным пальцами. Осколок похож на стальной акулий зуб, он серебристо-черный, а из раны сочится алая кровь.
Поискав вокруг, обнаруживаю Бодоя Бакси.
Бодой Бакси очищает рану тампоном, потом зажимает осколок блестящими щипчиками. Сонг скрежещет зубами и поскуливает. Я жестко удерживаю ее раненую руку, и Бодой Бакси вытаскивает зазубренный кусок металла. Бодой Бакси быстро перебинтовывает руку и спешит дальше, оказывать помощь другим раненым, вручив мне перед этим маленький бело-синий тюбик с мазью «для ее порезов».
Водой из своей фляжки я обмываю голени и ступни Сонг.
Я досуха вытираю глубокие порезы ее черно-белой клетчатой банданой члена Фронта. Втираю жирную желтую мазь в безобразные глубокие порезы, оставленные колючей проволокой.
Пока я перевязываю голени и ступни Сонг трофейными медпакетами, мимо нас проводят четырех пленных американцев, которых ждет «Ханойский Хилтон». Их руки связаны за спиной проводами, а от шеи до шеи тянется веревка. Пленные спотыкаются и наталкиваются друг на друга. Они замечают меня. Их ведут дальше, а они все оборачиваются и пялятся на меня, и, в крайнем удивлении, отказываются верить глазам своим. Первые двое пленных — офицеры-спецназовцы. Оба замыкающих старше сорока, на них новенькая тропическая форма без нашивок и знаков различия, оба слишком бледны и мясисты для служак-подполов. Встречал я таких — шпиены. Мальчики на побегушках, а корчат их себя Господа Бога. Они глядят на меня как на привидение.
Я помогаю Сонг подняться, и мы прислушиваемся к выкрикам. Когда до нас доносится «Хоабинь», мы воссоединяемся с командиром Бе Данном и хоабиньскими бойцами.