Дозорные на тропе заметили белый дым от снаряда, и деревенский гонг отбивает сигнал тревоги.
Мы шагаем по дамбе, я несу Ле Тхи на руках, и нас встречает вся деревня. Женщина садится на корточки на дамбе и страдальчески вопит, и никак не может перестать, и звук этот причиняет физическую боль.
Бодой Бакси проталкивается сквозь толпу со своей санитарной сумкой.
Но Ле Тхи мертва. Ей никто и ничем уже не поможет.
В тот же день деревня готовится к похоронам.
Ле Тхи укладывают в куач, детский гробик из свежей желтой сосны.
Дровосек не идет на похороны. Когда мы с Сонг выходим из хижины, Дровосек кратко сообщает, что Тигриный Глаз, Командующий Западным районом, приказал ему выйти на важное задание, и что я пойду с ним и буду там драться, согласен?
— Я буду драться, Дядюшка.
Дровосек кивает. Сосредотачивает все свое внимание на игрушечном автомате, который вырезает из бамбукового поленца. Глаз не поднимает.
Мы с Сонг идем к хижине, где живет семья Ле Тхи. После нехитрой церемонии у алтаря предков похоронная процессия направляется к семейному могильному участку на деревенском кладбище.
Мы хороним Ле Тхи в холодной черной земле и прощаемся с ней.
Мать Ле Тхи пытается спрыгнуть в могилу, приходится ее удерживать.
После похорон, когда все селяне уже вернулись в деревню, Сонг стоит возле могилы навытяжку, как солдат по стойке «смирно», и плачет, не издавая ни звука, плотно закрыв лицо руками.
Проходит неделя после похорон Ле Тхи, и вся деревня собирается вновь, только на этот раз по более радостному поводу — в связи с долгожданной свадьбой между близняшками Фуонг и двумя братьями Нгуен, оставшимися в живых.
Я не хочу идти на свадьбу, но Сонг так нудит, что я поневоле ей подчиняюсь. Думает, наверное, что стоит мне увидеть чью-то свадьбу, и мне захочется побывать на своей собственной.
Мы с Сонг не спеша шагаем в прохладном ночном воздухе к хижине семьи Нгуен. До нас доносятся негромкий смех и веселые голоса переговаривающихся людей.
В хижине в главной комнате мерцают свечи, и вовсю звучит музыка.
Нас приветствует старейший из Нгуенов, исполненный достоинства маленький старичок, который кланяется и приглашает нас в дом. Мы кланяемся в ответ, и Сонг вручает ему красный конверт, в котором немного денег. Сонг благодарит его за то, что он нас пригласил.
Садимся. Угощаемся свининой, овощами, фруктами, рисовым вином и пирожными. Пьем зеленый чай. Все очень вкусно пахнет, а на вкус еще лучше.
Праздник продолжается всю ночь. Одни заваливаются спать, другие подремлют чуток и просыпаются, чтобы с новыми силами продолжить участие в празднике.
На рассвете нас приветствуют братья Нгуен, Мот и Хай. У Мота один рукав традиционного голубого шелкового кителя с высоким воротником аккуратно заколот булавками у обрубка руки, которую он потерял в победном сражении у нунговской боевой крепости, в котором погиб его брат Ба.
Когда старейший из Нгуенов подает знак, мы начинаем шествие к дому двойняшек Фуонг.
Все разодеты как никогда. Процессия, движущаяся по дамбе, выглядит непривычно нарядно по сравнению с нашими обычными защитными одежками. Мой воскресный костюм висит в шкафу в моей комнате в Алабаме, но черный пижамный костюм выглядит сейчас намного наряднее, чем обычно, благодаря красному шелковому шарфу, который пошила мне Сонг.
В доме Фуонгов шаферы вручают отцу невест подарки: рисовое вино и шоколадного цвета тиковый поднос с грудой арековых орехов и листьев бетеля.
Нас приглашают войти.
Поднос в качестве подношения ставится к алтарю предков. Зажигают красные свечи и читают молитвы по предкам.
Братья Нгуен кланяются алтарю предков и старейшему из Фуонгов, который кланяется, довольно улыбается и, похоже, уже чуток выжил из ума, а потом они кланяются матери невест, которая очень счастлива, может даже счастливее самих невест.
Затем братья Нгуен со своими шаферами отправляются за близняшками Фуонг.
Гости пьют чай и болтают, пока в главную комнату не возвращаются невесты с женихами — все вместе, и все сияют от счастья.
Все гости дружно шествуют обратно к дому женихов.
Вернувшись в хижину Нгуенов, невесты с женихами кланяются алтарю, который установлен в честь духа земли Кса, живой земли. Они держат в руках благовонные палочки и испрашивают разрешения войти в дом.
Невесты и женихи долго кланяются всем родственникам, никого не пропуская. Мне это напоминает День поминовения в Алабаме, когда незнакомые двоюродные братья и сестры, тетки и дяди пытаются представиться все одновременно. Бабуля, бабушка моя, сказала бы по этому поводу: у них столько родни, что пришлось бы нанять команду юристов из Филадельфии, приди кому-нибудь в голову распутать все корни их фамильных дерев.