Девчушка не переставая лопочет на туземном английском. «Ты. Ты. Бум-бум картинка ты? Ты купить. Ты. Ты купить. Ты купить сейчас, о'кей?» Вытаскивает из лифчика грязную книжку с картинками. «Ты купить сейчас». Она перелистывает страницы у меня перед глазами. Фотографии в книжке предоставляют неопровержимые доказательства существования вечной непреходящей любви между женщинами и бандами байкеров, женщинами и женщинами, а также женщинами и животными с датских ферм.
Я мотаю головой и надменно отмахиваюсь от нее — офицер, римский центурион, приказывающий сборищу жителей провинции разойтись. Девушка моей мечты оказалась обычной плоскогрудой шлюхой в лифчике, набитом тихуанскими библиями. Всю жизнь так. «Ди ди, мау лен, — говорю. — Пошла отсюда».
Наша проводница с бельем на голове приостанавливается перед шалманом Бобра Кливера, всего на мгновение, и идет дальше не оборачиваясь.
При свете дня, когда я не полупьян от горячего пива, шалман выглядит как реально вонючая помойка, пусть и безвкусно яркая и цветастая по сравнению с окружающими его будками беженцев. Шалман представляет собой уродливый дворец из фанеры, добытой из ящиков для военных грузов. Фанера покрыта разноцветным слоем ржавых пивных банок, которые сначала расплющили, а потом приколотили гвоздями с нахлестом, и получилось нечто вроде рыбьей чешуи.
Снаружи на шалмане большая выцветшая вывеска, на которой печатными буквами сообщается: «ПОМОЕМ КАК МАШИНУ И ТРАХАТЬСЯ ДАДИМ». В самом шалмане — нагретые булыжники и вода в тыквенных черпаках, и двенадцатилетние девчонки, готовые отсосать.
Вот в этом-то строении я и видел, как мистер Гринджинс взял Бобра Кливера с поличным вместе с вьетконговскими агентами, когда он сбывал им грузовик гранат за ранец, набитый героином-сырцом.
Этот шалман — самый известный и популярный бум-бум салон в I корпусе, потому что в нем предлагают круглоглазых шлюх, и каждая без исключения не старше пятнадцати лет.
Когда мы проходим мимо, одна из девчонок, принимающих завлекательные позы у дверей шалмана, обращается ко мне: «Эй, капитан, я тебя любить наверно. Вьетнам подруга есть?» Сексуальная чернокожая девчонка, говорит с вьетнамским акцентом, на ней розовые шортики и туфли на высоких каблуках. Желтая маечка такая тонкая, что никакого простора для воображения не оставляет. Губы слишком красные от слишком обильной помады. «Десять долла ты. Номер один потрах».
— Меня звать Пегги Сью. Любить тебя совсем. Сос-подсос номер один.
В ее наглом голосе столько презрения, что хочется дать ей по морде. «Ты платить сейчас. Сегодня без халявы».
Несколько морпчел окружают Пегги Сью. Старший у морпчел — главный старшина, его спину во всю ширину украшает надпись: «СУПЕРХРЯК». Суперхряк выдергивает из кармана толстую пачку военных платежных чеков. Это маленькие бумажки тех же цветов и размеров, что «деньги» в «Монополии».
— Писька, — говорит Суперхряк. — Ужас как люблю.
Морпчелы ржут.
Пегги Сью, чернокожая шлюшка-пацанка, перестает меня любить так бесцеремонно, что сердце рвется на куски. «Скорячок? — говорит она Супрхряку. — Ты платить сейчас. Любить тебя совсем». Пегги Сью виснет на руке Суперхряка и затаскивает его в шалман.
Остальные морпчелы разбиваются по парам с другими девчонками. Один из морпчел говорит: «Э, бебисана, ты мне засувенирить один бум-бум?»
Бейбисана хихикает. «Ты дешевый Чарли».
Один из них произносит: «А знаешь, если не считать гуковских шлюх, я еще девственник!»
Из шалмана выходит Сранни-Ганни, компаньон Бобра Кливера. Он толстый, в очках в роговой оправе и с толстыми стеклами. Из-за толстых стекол глаза его кажутся чересчур большими.
Сранни-Ганни ест жареную курицу и смеется. Довольный — как свинья в говне и даже больше того. Он обгладывает куриную ножку, лыбится и кивает каждому входящему клиенту.
Сранни-Ганни обвивает рукой белокожую девчонку, которая выглядит как младшая сестренка какой-нибудь прошмандовки. У девчонки миловидное детское личико, но накрашенные глаза глядят сурово.
Она читает сборник комиксов о финансовых авантюрах Дяди Скруджа, дядюшки Дональда Дака. «Эй, бейби, — говорит она, не отрывая глаз от книжки. — Я Трейси. Я девочка-целочка. Я хотеть. Я так хотеть. Я тебя любить, Джи-Ай. Не херня».
Отдавая мне честь куриной ногой, Сранни-Ганни говорит: «Валяйте, сэр». С южным акцентом он говорит: «Отдерите, чтоб зенки повылазили. Чистая девка. Реально круглоглазая! Это все шпиенские детишки. Козлы црушные. Мы их сюда со всего Вьетнама стаскиваем. Должны быть по двенадцать лет. Моложе не пойдет, сисек нету. Короче, Трейси тринадцать, и добрая пара сисек только расти начала. А киска! — гладкая как ракушка, и туго у ней как в тисках».