Чернокожий хряк с забинтованной головой рассказывает симпатичной японке, медсестре-практикантке, байку о том, как получил первое ранение.
— Это не херня, — говорит хряк с ранением в голову.
Заметив замешательство на лице практикантки, Шпала переводит: «Я правду говорю».
— 6 засувенирил нашей шобле А-оп в боку номер десять тысяч очкованном РБД.
Шпала говорит: «Наш командир поставил нашему подразделению задачу пойти в атаку в необычайно опасном месте».
— Пушкари оборвали артпод, и ганшипы «Хью», что были на подхвате, вляпались в горячий РВ.
— После артиллерийского обстрела вертолеты огневой поддержки со стрелками-морпехами приземлились под сильным огнем.
— Братана похерили — B-40 — проникающее в легкое.
Шпала переводит: «Мой друг погиб, когда осколок из реактивного гранатомета поразил его в легкие».
— Пацан получил АК НК С.
— Автоматные пули насквозь пробили мне ногу ниже колена.
Чернокожий хряк с ранением в голову говорит: «Откат — это п…ц».
Шпала объясняет: «За что боролись — на то и напоролись».
Хряк продолжает: «Фантомы посеяли боеприпасы, снейки с нейпами. Кобры перчили зеленку, напросился — получи, на тебе деньжат из дома для мамаши косоглазой, мистер Чарльз».
— Наши штурмовики успешно сбросили бомбы и напалм на позиции противника, а потом вертолеты огневой поддержки с бреющего полета нанесли удар по военнослужащим противника и их матерям.
Хряк заканчивает байку словами: «Метелка ди-ди наших Виски-Индия-Альфа к Чарли Меду, рики-тик как только можно. Ихние телки спруты-херпроверки были номер один».
— Медицинский вертолет, — говорит Шпала, — незамедлительно доставил по воздуху американцев, раненных в бою, на батальонный медпункт, где персонал ВМС отлично справился с оказанием им медицинской помощи.
Японка-практикантка улыбается чернокожему хряку, потом Шпале, пожимает плечами и, запинаясь, говорит: «Я очень извиняюсь. Я не говорю по-английски».
Смущенная медсестра уходит, а Шпала с чернокожим хряком с ранением в голову ржут и говорят: «Именно так, братан. Сочувствую».
Подходя к моей шконке, Шпала говорит: «Э, Джокер, брателла, у меня птичка лезет!» Он тычет себе в скулу. Серебряный орел с распростертыми крыльями засел прямо под левым глазом, серебряная тень прямо под кожей.
Шпала заполучил звездочку бригадного генерала из блестящего серебра в челюсть, серебряно-золотые венки из дубовых листьев в шею, а во лбу засели серебряные шпалы. Когда ему вскрыли грудь, нашли там клубок лейтенантских шпал размером с кулак, маленький такой слиток, пиратский клад из серебра и золота.
— Образцово, Шпала, — говорю ему, отдавая честь.
Шпала отвечает отдачей чести в ответ и пихает свою каталку к следующей кровати.
— А-А-У-У! — говорит Шпала. — А-А-У-У! А-А-У-У!
Меня выписали из палаты для выздоравливающих, и теперь каждый четверг в 16:00 я хожу к психоделу смазывать шестеренки в своей бестолковке.
Психиатр ВМС имеет к психиатрии такое же отношение, как военная музыка к музыке. Никто из гребаных крыс-служак не ставит под сомнение приказы Командования. Даже капелланы с ними заодно. Задача военного психиатра в дни войны — закрывать любые проявления честного восприятия реального мира заплатами из вранья, которое диктуется политической линией. Его задача — рассказывать тебе о том, что глазам доверять нельзя, что дерьмо — это мороженое, и что тебе же лучше будет, если поспешишь обратно на войну с позитивным отношением к происходящему, и будешь резать людей, с которыми ни разу не знаком, потому что если откажешься — значит, спятил.
Уже на первой встрече со своим психоделом я его за пять минут пропсихоанализировал и пришел к выводу, что он — слабак и наглец, которого в детстве играть в бейсбол всегда звали в последнюю очередь, и что его приводит в восторг ощущение той власти, что в его руках в отношениях между врачом и пациентом, где ему всегда достается роль врача.
Мне противно его безукоризненно чистое хаки. Мне противен его низкий мужественный голос. Он сам мне противен — потому что перед каждым ведет себя как самозванный отец.
Лейтенант-коммандер Джеймс Б. Брайент нудит: «Вы просто отождествляете себя с теми, кто взял Вас в плен. Это очень, очень не ново. На самом деле, это не столь уж редкое явление среди заложников и военнопленных, когда они начинают восхищаться…»