— Двигай вперед, Темень. Я не шучу.
Алиса закатывает глаза.
— Ну, ноги, давайте в путь.
Алиса делает шаг, останавливается.
— Весело, как никогда…
Говорю своим фирменным голосом Джона Уэйна:
— После Вьетнама о войне будут плохо думать.
Папа Д. А., который идет замыкающим Чарли, отзывается:
— Эй, Мистер Вьетнамская война, мы тут участок под ферму забьем?
Ковбой обрывает:
— Заткнуться всем на хрен.
Алиса мнется, что-то бормочет, делает еще один шаг вперед.
— Ковбой, старина, может, старые солдаты и не умирают, но молодые — наверняка. Непросто изображать из себя черного Эррола Флинна, понимаешь? Я вот точно решил — если мне за весь этот маразм, которым я тут занимаюсь, не дадут Почетную медаль Конгресса, я Мистеру Эл-Би-Джею пошлю фотографию своей черной сраки, восемь на десять, а на обороте напишу, каково…
Алиса, наш головной, трогается в путь. Он расслабленной походкой выходит на маленькую полянку.
— Я что имею в виду…
Бах.
От выстрела из снайперского карабина Алиса подпрыгивает и застывает, вытянувшись в струнку, как по стойке смирно. Его рот открывается. Он оборачивается, чтобы что-то сказать. В глазах — безмолвный крик.
Алиса падает.
— Ложись!
Бросаюсь на землю — вот сейчас…
— О-о-о, не…
Лицом — в черную землю. На земле — мертвые листья.
— Алиса!
— Что за…?
Мокро как. Локти оцарапал.
— Темень!
Глаза глядят, глядят… Не видят ничего.
— О-о-о… Б-л-л-л…
Ждем. Ждем.
— Э, как ты…
Тишина.
Мне становится страшно.
— Алиса!
Алиса не шевелится, и я поджимаю коленки, стараюсь сделаться маленьким-маленьким, и у меня такое ощущение, что вся задница выворотилась наизнанку, и я думаю о том, как было бы здорово, если б капеллан Чарли выучил меня всяким волшебным штукам, и я бы тогда залез в собственную жопу и спрятался, и я думаю: «Хорошо, что его, а не меня».
— Алиса!
Алиса, наш головной, ранен. Его огромные черные руки впились в правое бедро. Вокруг по палубе рассыпалась дюжина гуковских ног.
Кровь.
— Внимание по сторонам!
— Черт! — говорит Ковбой. Сдвигает «стетсон» на затылок и поправляет очки указательным пальцем. — Санитара!
Команда эхом проносится по тропе.
Док Джей взбирается в гору на четвереньках, как медведь, которому надо поспешать.
Ковбой машет рукой: «Давай сюда, Док».
Донлон хватается за щиколотку Ковбоя, тычет Ковбою трубку радиостанции.
— Полковник Трэвис у трубы.
— Пошел ты, Том. Занят я.
Ковбой и Док Джей ползут вперед.
Донлон говорит в трубку:
— Г-м, Внезапная смерть-6, Внезапная смерть-6, я Штык-Малыш. Как слышно? Прием.
Ковбой приостанавливается, бросает назад:
— Ганшипов. И медэвак.
Донлон говорит в трубку, вызывает Деда. Помехи. Трубка подвешена на проволочном крючке, который зацеплен за ремешок каски Донлона. Донлон нараспев произносит слова, будто читает заученную молитву. Донлон перестает говорить, прислушивается к сверчкам в трубке и кричит:
— Дед говорит: «Только вы в состоянии спасти лес от пожара».
Ковбой оборачивается.
— Что? Что еще за хрень?
Радиостанция потрескивает. Помехи.
— Гм… Прошу повторить, прошу повторить. Прием.
Помехи. Донлон вслушивается, кивая головой.
— Вас понял. Оставайтесь на связи, сейчас…
Донлон орет:
— Дед одно и то же говорит: «Только вы в состоянии спасти лес от пожара…»
Ковбой отползает обратно к нам.
— Донлон, если ты, пацан, со мной тут шутки шутишь…
Донлон пожимает плечами.
— Честное скаутское.
Я говорю:
— Ковбой, ты абсолютно уверен, что полковник на нашей стороне?
Скотомудила сплевывает.
— Именно так! Служака-служакой, так ведь?
Донлон покачивает головой:
— Халявы не будет. Дед наш точно динки-дау, чокнутый.
Я фыркаю:
— Да был бы и нормальный — какая разница?
Ковбой говорит:
— Передай этому служаке, мать его так, что мне нужен вертолет для…
Бах.
Пуля попадает в радиостанцию Донлона. Удар опрокидывает Донлона на спину. Донлон барахтается, как опрокинутая на спину черепаха.
Подползаю на четвереньках. Хватаю Донлона за ремень и оттаскиваю его за валун.
Донлон жадно хватает ртом воздух.
— Боку спасибо, брат…
Ковбой и Док Джей спорят. Ковбой говорит:
— Алиса как на ладони. Нам к нему не добраться.
Салага говорит: «Там всего один солдат противника?»