— Фильмов про войну с Джоном Уэйном ты насмотрелся, это понятно. Ты, наверное, думаешь, что в Голивуд попал, и сейчас у тебя кинопроба. И в финальном эпизоде данного фильма я должен превратиться в сентиментального размазню с золотым сердцем. Но ты всего-то навсего салага гребаная, каких тут много, и из-за тупорылости своей ни хрена не умеешь — кроме как под пули подставляться. Мне на тебя насрать. Ты для меня — безымянная штатная единица в виде пучеглазого одушевленного урода. Я много пацанов повидал — как пришли, так и ушли. Я обязан сохранить твою сладкую попку в работоспособном состоянии. В механизме зеленой машины, что тут на соплях собрали, я самый кондиционный рядовой, и обязанности свои я выполнял, выполняю и буду выполнять.
Я прижимаю гранатную скобу большим пальцем, просовывая палец другой руки в кольцо. Выдергиваю чеку. Кладу кольцо в карман.
Салага не отрывает глаз от гранаты. Он сейчас думает, что я, наверное, слегка дьенкайдау — чекнутый. Он пытается отодвинуться от меня, но я тычу ему в грудь гранатой и говорю: «Бери, Салага, или доведешь меня до крайности. Резче!»
Салага неловко, скованно, обсираясь от страха, прикасается к гранате кончиками пальцев, как будто боится обжечься. Дрожащие пальцы зажимают скобу. Терплю его смрадное дыхание, прямо мне в лицо, пока не убеждаюсь, что он крепко прижал скобу, затем разжимаю пальцы.
Салага держит гранату в вытянутой руке, будто это поможет, если она сработает. Он не в силах оторвать от нее глаз.
Рассказываю ему:
— Ну так вот, если чего будет нужно, к интендантам не ходи. Они все хорошее на черном рынке сбывают. Интенданты ничего тебе не выдадут, хотя продать, может, кой-чего и продадут. А делать надо так: жди, пока не услышишь, что медэвак летит, или пока кто-нибудь не скажет, что какого-то хряка тупорылого снарядом шлепнуло. И беглым шагом двигай к Чарли-Меду. Рядом с Чарли-Медом найдешь кучу всякого добра, что санитары сняли с помирающего хряка. И, пока доктора будут этого парня кромсать, тырь его барахло.
— Далее: прежде всего тебе следует помнить, что, прежде чем вставить свежий магазин, им надо по каске постучать — а то бывает, он так долго болтается в подсумке, что металл пружины устает, и его заклинивает. Второе, о чем следует помнить: не вздумай ссать в моем блиндаже. Захочешь по-малому — в узел завяжи, и все. И последняя важная вещь, которую я должен до тебя довести, салага: никогда и ни за что не накладывай пластырь на проникающее ранение в грудь.
Салага кивает, пытается что-то сказать, пытается одновременно и заглотнуть немного воздуха, и выхаркнуть пару-другую слов. «Чека… — он сглатывает слюну. — Вы хотите, чтоб я погиб?»
Разворачиваюсь, собираясь уходить. Пожимаю плечами. «Кому-то ведь и погибать надо. Почему бы не тебе? Я ведь учу тебя не затем, чтоб от смерти спасти. Я тебя учу затем, чтоб самому из-за тебя не помереть».
Опускаю глаза на часы, болтающиеся в пуговичной проушине на грудном кармане повседневной куртки. Говорю Салаге: «Через два часа я этот пост снова проверю, козявка ссаная. Не вздумай спать. Когда скажу — вернешь мне мою личную ручную гранату в работоспособном состоянии. Не вздумай допустить, чтобы моя личная ручная граната взорвалась и себя поранила. Не вздумай перепачкать мой любимый блиндаж своими мерзкими, гнусными, жирными останками».
Салага сглатывает слюну, кивает. «Ай-ай, сэр». Вот сейчас он точно напуган до усрачки. Он боится меня, боится гранаты, боится всего, всех и вся на планете.
Говорю ему: «Как появится Бледный Блупер, 60-й не применяй. Гранату кидай. Или вызывай артиллерию. Хоть все здесь гранатами засыпь, много-много гранат кидай. Когда стоишь на посту, сначала кидай гранату, а про уставные оклики забудь. Всегда будь охереть как начеку, никогда не расслабляйся. Но 60-й не применяй. Трассеры 60-го выдадут твою позицию».
Но Салага меня не слушает. Его ум другим занят.
Внизу, в полосе заграждений отделение морпехов выходит в ночной дозор. Кто-то запускает многозарядную осветительную ракету, и пять пылающих зеленых шаров прекрасным салютом взмывают вверх и искрами опадают вниз. Смертельно уставший командир отделения отдает боевой приказ: «Трали-вали, резко стали».
Я говорю Салаге: «Да что ж ты такой недоделанный, урод тупорылый? Долго мне еще твое имя поминать?» Без предупреждения крепко хватаю Салагу за кадык и с силой впечатываю его в стену блиндажа, вышибая из него почти весь воздух. Тот, что остался, я затыкаю, чтобы не вышел.