Я говорю: «Да, сестра моя».
Сонг чмокает меня в щеку, поднимается и идет через комнату к своей циновке. Она усаживается, снимает клеенку со старинной маленькой пишущей машинки, закатывает в нее серый лист бумаги. Она печатает на французском, пишет роман о вьетконговской войне, который назвала «Дни без солнца, ночи без огня».
Я молча наблюдаю за ней. Несколько минут спустя она перестает печатать и улыбается мне. «Когда-нибудь, Баочи, наши сердца воспылают огнем, и мы станем сильны и красивы, как тигры в джунглях. И тогда, уже вместе, мы ударим в большие барабаны пропаганды. И расшатаем бронзу и сталь Белого дома».
В хижину заходит Джонни-Би-Кул со своим набором чистильщика, и видно, что он не в духе. Джонни-Би-Кулу лет десять от роду, он худощав, высок для своего возраста, негритенок-полукровка, а речь, походка и манеры у него как у принца, лишенного трона.
Не здороваясь с нами, Джонни-Би-Кул направляется прямиком в свой угол и укладывается на циновку. В однокомнатной хижине право на уединение ценится высоко, поэтому мы с Сонг ни о чем Джонни-Би-Кула не расспрашиваем. Сонг печатает свой роман, а я наблюдаю, как она работает.
У поленицы что-то тяжко грохает. Мы знаем — это просто Дровосек пришел, расстегнул свою сбрую и, судя по звуку, сбросил со спины где-то с полтонны нарубленных дров.
Мы выстраиваемся посередине комнаты: я, Сонг и Джонни-Би-Кул.
Дровосек входит, и мы кланяемся.
Не произнося ни слова, Дровосек кланяется нам. Потом прислоняет к очагу топор, винтовку и бамбуковый посох, усаживается и ждет, когда ему подадут ужин. Дровосек — забавный человечек, с черным тюрбаном на голове, белым пучком бороденки, искрой в глазах, а хребет у него из нержавейки.
— Онг ан ком чуа? — как обычно, спрашивает Дровосек. — Поели уже?
— Нет, почтенный дядюшка, — как обычно, отвечает Сонг. — Конечно, нет.
Джонни-Би-Кул оказывается за столом раньше всех. Еда — его ответ на любую жизненную невзгоду.
Мы с Дровосеком усаживаемся за полированным бамбуковым столом в западном стиле, на бамбуковых скамеечках.
Сонг раскладывает по плошкам вареный рис и большие красные креветки. Она передает мне чайник, и я разливаю горячий зеленый чай по бамбуковым чашкам.
Когда Сонг усаживается на место, Дровосек склоняет голову и говорит: «Кач манг муон Нам» — «Да здравствует революция».
Мы с Сонг и Джонни-Би-Кулом отвечаем в унисон: «Кач манг муон Нам».
Мы дожидаемся, пока Дровосек не возьмет палочки, поднесет плошку ко рту и начнет есть. Только после этого за палочки берутся Сонг и Джонни-Би-Кул. Я беру свою белую пластмассовую ложку.
Дровосек перестает жевать и говорит, точно по сценарию: «Рис опять подгорел, племяшка».
И, как обычно, Сонг серьезным голосом отвечает: «Простите, дядюшка. Кухонный дух, наверно, рассерчал».
Дровосек фыркает и снова принимается за еду: «Да, скорей всего, так оно и есть».
Сонг хихикает, наклоняется к Дровосеку, обнимает его и говорит: «От невзгод мы как нефрит».
Дровосек обращается ко мне по-вьетнамски: «Баочи, а ты с революционным энтузиазмом работал сегодня на уборке урожая?» Дровосек довольно сносно говорит по-английски, но всегда отказывается говорить со мной по-английски, ни слова.
Основами вьетнамского я уже овладел, поэтому отвечаю по-английски: «Я пытаюсь повысить свой революционный энтузиазм, достопочтимый сэр».
Дровосек фыркает, обращается к Джонни-Би-Кулу: «Сколько заработал за сегодня?»
Джонни-Би-Кул глядит на свой ужин. Он сирота, которого Дровосек силой загнал в семью. Он чистит ботинки Зеленым беретам, действующим высоко в горах, и шпионит на Вьетконг. Он даже имя свое написать не может — все попытки Сонг заставить его ходить в школу успехом не увенчались — но знает последние обменные курсы на черном рынке до последнего донга, франка и доллара.
На голове у Джонни-Би-Кула драная и выцветшая морпеховская повседневная кепка с черными орлом, земным шаром и якорем, отпечатанными спереди по трафарету. На вьетнамца он не похож. Из вьетнамского в Джонни-Би-Куле лишь язык. С утра до вечера он вынуждает американских солдат подвергнуться чистке ботинок, и допрашивает всех чернокожих морпехов, рассказывая им, что его отца зовут младший капрал Джон Генри, железный водила, и выспрашивая, не знают ли они, как найти деревню, в которой живет отец, и которая называется Чикаго.
Джонни-Би-Кул отвечает Дровосеку по-английски: «Все пучком, дядя. Не дергайся».