— Девчонки! — прокричал Конь. — Мы мысленно с вами, ждем вашего возвращения с безбрежных картофельных полей! Скорейшего возвращения!
И четверка послала девушкам, обернувшихся на их безудержные вопли, воздушные поцелуи…
«Приснится же такое», — улыбнулся сквозь сон Евгений Петрович.
Не помнил он ничего подобного. Да, с первокурсниками они жили в одной общаге, но чтобы вот так на балконе «отплясывать» и руками махать — точно не было. Просто потому, что на занятиях они все вчетвером были, когда автобусы увозили первые курсы всех факультетов на картофельную страду…
Перевернулся с боку на бок. И вдруг…
Бах! Тарабах! Острая боль пронзила затылок! И… темнота…
— Дышит. — Взволнованный голос Коня.
— Может, скорую вызвать? — А это уже голос Рябоконя.
— Может, и вызвать. Побежал на вахту. А что сказать? — Белоконь, как всегда суетливый, внес свои «пять копеек».
«Откуда вы, ребята?»
Хотел произнести Евгений Петрович, но не выдавил из себя ни звука.
Откуда в фирме Коня вдруг объявились Рябоконь и Белоконь? Они еще в девяностые свали за бугор, неплохо там устроились.
С огромным трудом Евгений Петрович открыл глаза и чуть не взвыл от ужаса.
Глава 5
В затылке пульсировала сильнейшая боль, Евгений Петрович с огромным трудом открыл глаза. Он ожидал увидеть озабоченные лица своих студенческих друзей, но…
— Вы? — взвыл Евгений Петрович и почувствовал, как глаза округлились, внутри все похолодело, а потом завязалось в тугой узел. Глаза так и остались круглыми, как юбилейные рубли.
Над ним склонились знакомые, но не те, которые Евгений Петрович предполагал увидеть, лица-морды: кот Дон Педро Альварес Франциска Мария де Картахена, пёсель Шустрик и домовой Филимон.
— Я в аду! Да?! — только и смог произнести Евгений Петрович, когда шок немного отступил.
Он закрыл глаза, надеясь, что это все же не ад, и троица исчезнет хотя бы на две обещанные недели, когда он снова откроет глаза…
За дверью раздались веселые мужские голоса.
— Геша!
— Дышит. — Взволнованный голос Коня.
— Может, скорую вызвать? — А это уже голос Рябоконя.
— Может, и вызвать. Побежал на вахту. А что сказать? — Белоконь, как всегда суетливый, внес свои «пять копеек».
Евгений Петрович открыл один глаз… Если это опять его троица, он не переживет…
Нет… Теперь над ним склонились трое озабоченных друзей. Но все равно Евгений Петрович часто-часто заморгал, чтобы избавиться от наваждения, — уж слишком лица у Коней были молодыми, да и голоса тоже.
— Встать сможешь? — Конь.
Евгений Петрович кивнул, но в глазах тут же потемнело. И… не то чтобы встать, но и сесть он не смог.
— Может, все же скорую? — Рябоконь.
— Нет… — Голос тихий. Но едва слышно Евгению Петровичу удалось выдавить из себя слово.
— Упал со второго яруса? — Конь.
Евгений Петрович хотел кивнуть. А вдруг в глазах снова потемнеет? И вместо добрых лиц друзей снова возникнут морды? Решил больше не рисковать, только поэтому с трудом выдавил из себя «да».
Рядом присел прямо на пол Рябоконь. Справа от неподвижного тела Евгения Петровича.
— Слушай, — обратился он ко всем сразу и ни к кому в отдельности, — если он так каждый раз падать будет? Так и до беды недалеко… Кто нам задачи решать будет?
— Точно, — согласился Конь и сел на пол с левой стороны.
— Еще как точно, — не стал спорить Белоконь.
Он хотел положить голову Геши себе на колени, но побоялся, что друг потеряет сознание или от боли, или от прикосновения, поэтому просто расположился около головы, сев по-турецки.
— Надо попросить Овса, чтобы поменялся с умной головой курса, — предложил Конь. — Какая ему разница? Он ведь все равно не спит в своей постели. А если очередная девица даст ему от ворот поворот, несколько дней сможет и с нами перекантоваться… На втором ярусе Геши…
«Это они хорошо придумали», — мысленно согласился с друзьями Евгений Петрович. Одному в комнате Овса ему будет более чем комфортно приходить в себя.
Овес, а точнее Овсов, слыл универовским Казановой. Красавчик еще тот, и «местные» девчонки, и из других общаг, и с других курсов и факультетов по нему откровенно сохли. Когда только учиться успевал? Евгений Петрович ему откровенно завидовал. «Жил» он с ним и с Конями в одном «блоке», только не в большой комнате, а в маленькой. Жил — громко сказано. За ним числилось койко-место, а «жил» Овес где угодно, только не на своем месте. И сосед Овса вечно отсутствовал: из местных, то есть совсем из местных, ночевал в общаге только во время сессии. Тогда и Овсов подтягивался. Можно списать решения заданий у Геши Кононова, у него и конспекты по всем предметам были, подробно написанные аккуратным убористым почерком. Да и растолкует Геша, разжует, все по полочкам разложит — удобно иметь такого соседа…