— Ага! — возмутился Рябоконь. — Не надо никого спрашивать… Овес может до сессии не появиться, а Геша будет падать и падать? Или здесь валяться? Взяли и понесли…
Возражать никто не стал, в том числе и Евгений Петрович.
Друзья подхватили Гешу за ноги, под мышки и, бережно поддерживая голову, предмет ценный, семеня, как танцовщицы в «Березке», чтобы не колыхнуться, понесли чуть живое тело в соседнюю комнату.
— Смотрю, крови-то нет, — тихонько произнес Конь, кивнув в сторону пола, где только что лежал Геша.
— Зато какая огромная шишка, — констатировал Белоконь…
Евгений Петрович забылся недолгим беспокойным сном. Когда открыл глаза, в ужасе отпрянул к стене: на кровати напротив сидели, свесив лапки-ножки, кот, пёсель и домовой. Сидели тихо-тихо, даже не верилось.
— Где я? — простонал Евгений Петрович. Отчаянно хотелось, чтобы увиденное оказалось продолжением сна.
— Проснулся? — удивился едва слышным баском домовой.
— Проснулся, — констатировал кот шепотом.
— Проснулся! — радостно гавкнул пёсель.
На Шустрика зашушукали Дон Педро и Филимон, призывая к тишине.
— Удивительное рядом, — хмыкнул Евгений Петрович. — Так где я? — повторил он свой вопрос.
— В общежитии, — пожав плечами, пробасил домовой, мол, разве непонятно, и тут же прикрыл рот ладошкой. Как ни старался говорить тихо, все равно получилось громко.
В коридоре послышались шаги, а потом кто-то рывком распахнул дверь в комнату.
Троица мгновенно скрылась под кроватью, только глаза сверкали в темноте, все трое старались даже дышать через раз, только чтобы их не обнаружили.
Евгений Петрович зажмурился, изображая сон. А почему он не мог поспать? Затылок же болел после падения по-прежнему.
Визитер постоял на пороге, Евгений Петрович даже не попытался рассмотреть сквозь неплотно прикрытые глаза, кто там. Какая разница? Ясно же, кто-то из Коней. Визитер постоял-постоял, вздохнул и ушел, плотно прикрыв за собой дверь.
Троица подождала, пока все не стихло за дверью, — опасались спалиться, — и только потом выбрались наружу и снова уселись напротив Евгения Петровича, свесив лапки-ножки.
— Год, я спрашиваю, какой? — прошептал Евгений Петрович, на всякий случай не открывая глаза. Пусть уж они округляются под прикрытыми веками.
— Судя по газетам в туалете, — доложился Дон Педро, — тысяча девятьсот семьдесят… Сентябрь месяц… Если что.
«Третий курс… Ленинская стипендия… Вспоможения от бабушки с дедом… Жить можно», — вихрем пронеслось у Евгения Петровича в мозгу. Почувствовал головокружение. Хотя и не так страшно.
— Как бы сотрясения не было, — прошептал как можно тише домовой. — КТ бы сделать.
— Какая КТ в семидесятые? — хмыкнул Евгений Петрович. — Томографический центр и тот откроют только в восемьдесят девятом. Хотя КТ не помешала бы. Уж очень кружится голова.
Домовой слез с кровати, стараясь не топать, подошел к Евгению Петровичу.
— Ты лежи, лежи, — потрепал хозяина по плечу. — Мы сейчас все досконально разузнаем и доложимся… Ребята, — повернулся он к коту и пёселю, — за мной!..
«Бред какой-то. Семидесятые… Третий курс… Интересно, как я выгляжу?»
Ворча и проклиная свое падение, старость и вообще все на свете, Евгений Петрович кое-как выбрался из кровати и проковылял к двери. К зеркалу, которое он заработал самым что ни на есть честным образом — за решение задач. Сколько он их перерешал за два предыдущих года и вспомнить страшно! В школе брал шоколадками, а в студенчестве брать шоколадками стало как-то мелочно, да и шоколад перешел в разряд дефицитных продуктов. Короче, стал брать тем, что давали.
Это зеркало до сих пор живо. Евгений Петрович пристроил его в прихожей своей новой квартиры…
Из зеркала на Евгения Петровича смотрел тощий высокий парень, лет двадцати от роду. Лицо довольно симпатичное, прическа — волосок к волоску, даже после падения и переноса тела не растрепалась.
— Волосы! — восторженно прошептал Евгений Петрович и запустил руки в прическу. — Вот это шишка. — Нащупал он на затылке следствие встречи своей головы с деревянным полом.