Майка на узких плечах не новая, но отливала белизной, до рези в глазах.
Евгений Петрович опустил взгляд ниже. Трусы… Он улыбнулся — семейники, такие уже лет сорок никто не носит.
Что бросилось в глаза: ни на трусах, ни на майке ни складки, ни залома.
Короче, из зеркала на Евгения Петровича смотрел Геша, самый что ни на есть настоящий тот самый Геша.
Куда это все делось? Волосы, огонь в очах, стремление лидировать? А еще излишняя аккуратность. Над этой его слабостью все ребята с курса подшучивали. Но Геша считал, что в человеке все должно быть идеально, а одежда тем более… В какие десятилетия он все это растерял? В восьмидесятые? Когда проиграл первую свою олимпиаду по программированию и решил, что он бездарь? Или в девяностые? Когда Рябоконю и Белоконю решал задачки, которые присылали их будущие работодатели из-за бугра? Правда, тех денег хватило, что ему заплатили, только чтобы слетать на Север. Надо было достойно похоронить погибших родителей и поставить им хороший памятник. Единственный сын все же. А потом сидел на хлебе и воде, категорически не желая «объедать» бабушку с дедом, и перебиваясь случайными заработками. А может, в нулевых? Когда согласился на копеечную зарплату в фирме Коня?..
Или вообще в семидесятых? Когда его бросила любимая девушка? Что она тогда сказала? Какая была причина? Ах, да! Он для нее слишком чистенький…
Евгений Петрович распахнул дверь шкафа, где по его разумению должны были находиться его вещи. И застонал… Так и есть! Все разложено по полочкам, отглажено, даже носки. Его бывшая этого не выдержала. А может, просто не захотела жить по его стандартам?
Как бы то ни было… Получается, что судьба подкинула ему еще один шанс.
Исправить? Исправить что?
— Не хочу! — простонал Евгений Петрович. — Ни учиться, ни жениться не хочу! Домой хочу! Верните мне мою честно заработанную пензию!..
Дверь распахнулась — на пороге стояли озабоченные Кони, словно подслушивали или прислушивались к тому, что происходит в маленькой комнате.
— С кем ты разговариваешь? — поинтересовались они в унисон, не проходя внутрь помещения. Мало ли что?
— Сам с собой. — Евгений Петрович кивнул на зеркало.
— Все в порядке, — констатировал Конь.
— Ничего страшного. Видимо, — согласился Рябоконь.
— Береги голову, Сеня, — добавил Белоконь.
Кони ретировались, оставив соседа Гешу одного.
«Это что, искренняя забота о ближнем? Или все же беспокойство о сданных заданиях и допуска к сессии?»
На этот вопрос сейчас, наверное, Евгений Петрович не смог бы ответить. Тогда не мог и сейчас не готов ответить правильно даже с высоты прожитых лет. «Опыт не улучшил никого; те, кого улучшил — врут безбожно; опыт — это знание того, что уже исправить невозможно». Губерман так утверждал. А он, Евгений Петрович, нынешний Геша, попробует опровергнуть это утверждение, раз представилась такая возможность.
Не исправить, нет, ему дан второй шанс А самореализоваться, если такие мысли в голову лезут…
Глава 6
Евгений Петрович вернулся в кровать и накрылся одеялом с головой. Холодно ему не было, а вот в темноте думалось лучше.
С чего начать?
Но подумать о смысле жизни ему не позволили радостные вопли в коридоре.
— Хана покою в общаге, — выдохнул Евгений Петрович и высунул нос из-под одеяла. — И к бабке не ходи… — добавил он тоскливо.
Троица ввалилась в маленькую комнату, что-то оживленно обсуждая и отчаянно жестикулируя.
Евгений Петрович хотел спросить, что за шкафообразный мужик приперся с его котом и пёселем, и куда делся Филимон, но не успел. Мужик прямо на глазах съежился и стал прежним домовым.
— Какие киски в общаге! — довольно объявил Дон Педро.
Он с трудом запрыгнул на кровать и, вытянувшись на спине, сыто отрыгнул и погладил свой изрядно округлившийся живот.
— Слышь, Геша, — обратился кот совершенно наглым образом к своему хозяину, — и накормили, и напоили, и приласкали… Разведка боем удалась.
— И девчули хороши! — восторженно согласился с ним домовой. — И тоже накормили, напоили, и приласкали… Смешливые попались… Похохотали с ними от души…
Он присел на кровати рядом с котом.
— И чем вас накормили? — фыркнул Евгений Петрович. Знал он этих общажных кисок.
— Меня в основном конфетами, — обиженно протянула пёсель. — Но мне конфеты нельзя. Кариес — штука серьезная. А зубы только-только постоянные прорезались.
Она показала бумажный кулечек, зажатый в лапе.
— Но я все равно брал, для твоих серых клеточек пригодятся. Сама не ела, — попыталась оправдаться Шустрик.
Какая заботливая.
— А тебя чем накормили?
Евгений Петрович многозначительно взглянул на живот кота.