— Колбаской и сметанкой. Колбаска, замечу, настоящая, мясная, сметанка молочная.
— Ну а тебя девчушки-хохотушки чем кормили, Филимонушка? — язвительно поинтересовался Евгений Петрович, обращаясь у домовому.
— Не изысками, конечно, не деликатесами, но подавали салат из лосося и жареную картошку. Как в лучших домах Лондона и Парижа. На сале. Со шкварками... Давно забытый вкус...
Домовой улыбнулся, блаженно зажмурился и облизал каждый пальчик, словно картошку ел руками, а не вилкой... Хотя какие вилки в общаге? Ложкой!
— А на десерт был чай. Индийский, — уточнил Филимон. — Индийский чай со слоном, — добавил он на всякий случай. — К чаю прилагались сгущенка и печенье. Предлагали еще какао, но я не большой любитель шоколадного напитка.
Точно, картошка! Евгений Петрович привез же почти ведро из дома. Выкопали урожай с бабушкой и дедом. Он и взял себе, чтобы немного сэкономить на питании. И сейчас картошка должна лежать в большой комнате под кроватью в фанерном посылочном ящике. Скорее всего, так оно и было. Можно взять, почистить и отварить. Или пожарить... Есть захотелось после рассказов троицы так, что живот, казалось, прилип к спине.
— Салат из лосося? — мечтательно произнес Евгений Петрович. Разве в семидесятые подобный салат не был изыском? Майонез — дефицит, консерва — дефицит, сгущенка — дефицит. Вдруг вспомнил он. — И это тебе просто скормили? Просто так? Не за решение задач, не за любовь? А за анекдоты не первой свежести.
— Почему за анекдоты? — обиделся домовой. — За мой неотразимый вид и бесподобную веселость... Опять же я сильный. Девчонок покатал на шее... Как они визжали от восторга! Сначала покатал по одной, потом оптом... Тебе бы тоже не мешало немного подкачаться, а не только задачки щелкать, как орешки... Девчонкам, поверь уж моему опыту, нравятся сильные мужчины.
— Не всегда мужчина может и должен быть сильным, — проворчал Евгений Петрович.
Он приподнял одеяло и рассматривал свое худосочное тело под ним.
— Всегда, — упрямо настаивал домовой.
— А как же интеллект? — удивился Евгений Петрович.
Это риторический вопрос. Сильный мужчина, такой как Филимон, стал бы настаивать, что сила — прежде всего, а такой, как Евгений Петрович, утверждал бы, что без интеллекта, знаний и ума человек перестает быть человеком и превращается в первобытное животное.
Спору не суждено было завязаться, так как в дверь осторожно постучали, а затем тоненький девичий голосок пропищал «можно».
Филимону, похоже, голосок оказался знакомым, потому что он живо скинул кота с кровати, сам же улегся на ней поверх покрывала, только не маленьким домовым, а здоровым мужиком, и пробасил: — Не заперто.
Евгений Петрович негромко выругался. Только девиц в его комнате не хватало! Он подтянул одеяло до подбородка. Вот теперь пусть входит. Принесла же ее нелегкая, когда он собирался командировать кота на чистку картошки! Голод никто не отменял и рассказами, кто что ел, его не утолить.
С тетрадкой под мышкой и с тарелкой в руках в комнату вошла невысокая блондиночка. Оказывается в старое время и блондинки получали высшее образование.
На тарелке дымились свежеиспеченные пирожки.
Евгений Петрович потянул носом... С капустой и яйцом, как он любит. Вот только пироги принесли не для него... А жаль, он бы от пирожка не отказался.
— Филимон, — обратилась девушка к домовому. — Я тут пирожки принесла.
Могла бы и не уточнять: тарелку же на стол поставила поближе к домовому.
Евгений Петрович и домовой напряглись. А что дальше?
— Помоги мне, пожалуйста.
Блондиночка присела на кровать рядом с домовым и открыла тетрадку.
— Помочь... Это к нему! — домовой испуганно подскочил на кровати и указал пальцем на Евгения Петровича.
— А пироги кому? — не поняла девушка. — Я так старалась.
— Пироги мне! — улыбнулся домовой самой очаровательной из коллекции своих улыбок. — А помочь к моему соседу, — добавил он весьма серьезно.
— Ну уж нет! — возмутился Евгений Петрович.
Он освободил руку из-под одеяла, схватил два пирога и быстро-быстро запихнул их в рот. Казалось, не жуя, мгновенно проглотил их. Схватил еще два, пока не отобрали или домовой не приговорил пироги, принесенные фактически для него, ведь помогать студенточке придется не Филимону, а именно ему, Евгению Петровичу.
— Тогда я к вам.
Блондиночка с тетрадкой пересела на другую кровать. От нее пахло не только выпечкой, но и духами. Не сильно, чуть-чуть. Назывались духи, кажется, «Наташа». И еще чем-то весьма неуловимым, странным, одуряющим, чем невероятно сильно смутила Евгения Петровича. Чтобы не видеть девушку, не слышать запахов, исходящих от нее, он зарылся с головой под одеяло.
— Так вы мне поможете? — чуть не плача, спросила девушка.
— Выйдете, — глухо попросил из-под одеяла Евгений Петрович.
— Как же так? — всхлипнула студенточка. — Ну почему?
— Подождите меня в коридоре, — обреченно вздохнул Евгений Петрович. — Я оденусь и постараюсь помочь вам.
Ни слова не говоря, девушка тихонько вышла из комнаты.
— Не понял... Что это было вообще? — возмутился домовой. — Тебе жалко помочь первокурснице? Ты только взгляни, какая она грустная...