Он встал на колени, а затем, кряхтя и хватаясь за стены, поднялся на ноги. Значит, он сушеная рыба, а эта толстая рыжая морда отъелась, можно сказать, за его счет. Отчаянно захотелось пнуть кота, но в последний момент Евгений Петрович воздержался: Дон Педро — мстительная скотина, и лучше с ним не ссориться. Нассать в тапки — самое безобидное, что мог он сделать. Не зря кота боялась вся округа, и не только живность, но и соседи.
— Ну, хорошо, — вздохнул Евгений Петрович, — в доме со мной ты не разговаривал. Скажите почему?
— Как тебе проще это объяснить? — принялся разглагольствовать кот, направляясь за хозяином на кухню. — Ну… — протянул он, — во-первых, сороки столько интересного на своих хвостах приносили. Опять же те же дрозды, глупые синицы, воробьи. Летающих болтунов можно было слушать бесконечно. А когда мне надоедала их трескотня, я на них охотился. С мышами было о чем трындеть. Если им не надоедала их жизнь, они внимали моему совету и отправлялись отравлять жизнь соседям. Во-вторых, домовой…
— Домовой?! — ахнул Евгений Петрович и чуть чайник из рук не выпустил.
— Нет, вы посмотрите на него! — возмутился кот. Он запрыгнул на стул и расправил лапами «манишку» на груди. — Столько лет прожить в доме и не знать, что каждому приличному дому положен домовой… Так вот… Домовой оказался весьма интересным собеседником. С ним можно было вести философские беседы, спорить о истории. Это и понятно — долго живет, много помнит. Кстати… Это он спрятал ваш семейный альбом под половицей. Точнее, не спрятал, а прибрал. Мол, станете менять половицы и найдете. То-то будет радость! Только радости не случилось. Дом сломают вот-вот.
— А зачем домовой спрятал альбом? — возмутился Евгений Петрович.
— Он не прятал, говорю же… — Кот облизнулся, когда хозяин достал из рюкзака сыр и колбасу. — Прибрал, — протянул он. — Альбом упал за буфет, который ты продал, твой отец пытался отодвинуть его, но у него ничего не получилось, ты оказался не помощником. А потом постепенно про альбом все забыли…
— Откуда знаешь? — прищурился Евгений Петрович. Он даже перестал нарезать бутерброды и внимательно посмотрел на кота. Дон Педро совсем молодой еще кот, он просто ничего не мог знать ни про отца, ни про альбом.
— Ты режь колбаску, режь, — попросил кот и снова облизнулся. — Откуда? Откуда? Домовой рассказывал. Говорю же, он много помнит. Это ты все забываешь, особенно в последнее время. А домовой совсем наоборот — все запоминает…
Дон Педро коготком придвинул к себе блюдце с колбасой и сыром. Хлеб с огурцом пусть жует хозяин. И чай ему не нужен. А вот от молочка он бы не отказался. Только у хозяина молока в доме не водилось отродясь. Придется обычной водой из-под крана довольствоваться. Как обычно.
— Что еще про дом знаешь? — поинтересовался Евгений Петрович, наблюдая, как колбаска пластик за пластиком, любовно им порезанная, исчезала в пасти кота. За ней пришел и черед сыра.
— Спрашивай, может, чего и вспомню…
Сыто икнув, кот откинулся на спинку стула. Это хорошо хозяин придумал купить стулья на кухню вместо табуреток, что стояли у него в доме. Сколько раз, забывшись, после сытного обеда кот падал с них на пол. И не счесть. А сейчас можно и подремать на мягком сиденье, не отходя от стола со вкусностями. Кот даже прикрыл глаза, чтобы не видеть, как хозяин давился хлебом с огурцом, запивая их пустым чаем. Будет знать, как не покупать молочка! Эх, были времена, его соседская кошечка на обед приглашала. Хозяйка ее баловала, породистая… Кошечка, а не хозяйка…
В окно постучали… И это на семнадцатом этаже!
Глава 2
Евгений Петрович побледнел. Мягко сказано — побледнел. Его лицо и блеклая борода мгновенно стали одного цвета. Зато неожиданно брови проявились и поползли вверх по лбу. Он замер, боясь пошевелиться или обернуться на стук.
— Что застыл как изваяние? — спросил кот, широко зевнув. — Открой окно голыбю.
Он и сам бы смог, но после сытного ужина вылезать из-за стола было несколько ломовато, ему и на стуле хорошо. А тут надо прыгать на подоконник, а потом еще и с голыбем выяснять отношения.
— Какой такой еще голыбь? — удивился Евгений Петрович. Впервые такое слово услышал.
— Ясно какой. Почтовый. Обукновенный, — не открывая глаз, отозвался кот.
И опять зевнул, не погнал хозяин сразу, значит, сам откроет окно и с почтарем поговорит.
— Значит, голыбь?
— Он самый…
— А каких птиц ты еще знаешь? — полюбопытствовал Евгений Петрович.
Его лицо приобрело нормальный оттенок, щеки порозовели, брови заняли свое привычное место, он смог подняться на ноги, хоть дрожь еще не прошла, и, почти не пошатываясь, подойти к окну. На карнизе, действительно, сидел «голыбь» и собирался еще раз постучать по стеклу клювом. Мол, почему не открывают почтальону, в чем проблема?