— Что вам жалко? — обиделся домовой и взял собачку на руки. — Бегает средь развалин один. Я не мог его оставить, того и гляди под нож бульдозера попадет. Несмышленыш. Всего-то от роду месяцев шесть, не более. То ли потерялся, то ли бывшие хозяева в новую квартиру не взяли…
— А кто его выгуливать будет? — возмутился Евгений Петрович. — Я привык спать по утрам.
—Если не хотите тратиться на пеленки… Он же йорик, его выгуливать не надо… — не очень уверенно отозвался домовой.
Евгений Петрович привалился к двери и схватился за голову. Пеленки… У него и детей не было, может, как раз из-за пеленок, липких ручонок и крошек по всему дому, а теперь — пеленки для бобика, крошки и слюни. Всю жизнь мечтал об этом.
— Но если что, — предложил домовой, — я могу и выгуливать и убирать за Шустриком.
Он всем своим видом показывал, что останется в квартире только с собачкой. Либо с ней, либо никак. И пойдут они ветром гонимые и солнцем палимые искать себе новый дом.
— Значит, Шустрик, — обреченно выдал Евгений Петрович.
— Вообще-то бобинька девочка, — радостно отозвался домовой. Не прогнали сразу — значит, можно надеяться, что оставят. — Шустрая очень, поэтому и Шустрик. Я никак не могу придумать ей имя.
— Пусть будет Шустриком… — Кот наконец пришел в себя и решил вставить свои пять копеек, если его мнением по поводу проживания в квартире такого огромного количества народа никто не интересуется. — У моего хорошего знакомого была собака. Он назвал ее Драконом, а потом выяснилось, что она су… э… собачка, как эта, короче.
— А ну-ка, про знакомого поподробнее, — в унисон потребовали Филимон и Евгений Петрович, повернувшись к коту. И даже Шустрик что-то тявкнула нечленораздельное.
— Я что? Я ничего, — пролепетал кот. Сболтнул лишнего.
Он мгновенно скинул фартук, чтобы собака не подумала, что он в квартире домоуборщик, и задвинул табурет под стол. Посуду, если ему не купят посудомойку, каждый будет мыть за собой после еды, и собака не исключение. За этим он сам будет следить. Не умеет, домовой научит, не хочет, он же заставит.
— Ничего-ничего… — Филимон потрепал по лохматой голове собачку, почесал ее за ухом. — Скоро и ты у нас заговоришь по-человечьи.
Евгений Петрович опять схватился за голову, а потом закрыл лицо ладонями, зайдясь в истерическом хохоте.
— Ничего не вижу смешного, — возмутился домовой. — И не такие у меня разговаривать начинали. Голубей, до чего тупые птицы, слышали? И то говорить научил…
Филимон опустил собачку на пол и, отчаянно топая, обошел квартиру, заглянув в каждый угол.
— Да… — протянул он раздумчиво. — Апартаменты маловаты. Я что думаю… Шустрик будет спать на диване.
— На диване сплю я! — возмутился кот такой наглости и стукнул себя лапой в грудь.
— Шустрик, — повторил домовой. — Она маленькая, может простудиться на полу на коврике.
— А я где сплю? — встрял в разговор Евгений Петрович.
Вообще-то, диван он покупал для себя, но никак не для кота, и уж тем более не для собаки.
Глава 3
Ровно через неделю, день в день, минута в минуту Евгений Петрович взвыл от такого соседства.
И было из-за чего.
Каждый вечер начинался одинаково: едва хозяин квартиры расстилал постель на диване, сразу же у кота с п ёселем начинался вечерний тыгыдык. Вот ни раньше, ни позже, а именно в ту минуту, когда Евгений Петрович нырял под пуховое одеяло, чтобы плавно в тепле и уюте упасть в мягкие объятия Морфея. Но не тут-то было
Тыгыдык в лице кота стартовал с его живота, затем на кухню, ванная с туалетом не были обойдены никоим образом, и круг заканчивался там же, то есть на животе Евгения Петрович. Дикая беготня кота по квартире сопровождалась истошным лаем Шустрика и басовитыми комментариями Филимона.
Один круг, наверное, Евгений Петрович бы вытерпел. Но тыгыдык длился часа полтора, пока кот не выдыхался и не падал без сил. В эти полтора часа с грохотом падали стулья на пол, с ужасным скрежетом двигался кухонный стол, склянки и пузырьки в ванной издавали жалобный звон. Флаконы с шампунями, мыло летели на пол, создавая полное безобразие, отчего тыгыдык становился еще веселее. Любовно застланная постель превращалась в бесформенный шар, на который и падал в конце концов кот, высунув язык.
А часто так вообще домовой устраивал соревнования между котом и собакой. Тыгыдык тогда вообще заканчивался глубоко за полночь.
Несколько раз прибегала испуганная бабулька снизу. Даже нагло вторгалась в жилище Евгения Петровича, но могла лицезреть только заспанного хозяина. Однажды она заявилась с участковым и представителями всех квартир снизу. Но предъявить жильцу семнадцатого этажа было нечего — его подняли из постели, у него порядок и никакого погрома…