— Как тебе это удается? — каждый раз спрашивал Филимона Евгений Петрович, когда разъяренные соседи уходили. Особенно злилась и ярилась бабулька, которой участковый выписал штраф за ложный вызов полиции.
— Ловкость рук, — домовой каждый раз улыбался в ответ, — и никакого мошенства…
И все же следующим утром после очередного вечернего тыгыдыка Евгений Петрович позвонил своему работодателю. Поинтересовался здоровьем, в их возрасте это то, о чем надо спрашивать вместо приветствия, услышав в ответ привычное «не дождетесь», попросился выйти в офис.
Когда-то Евгений Петрович мечтал работать из дома. Ворчал, когда ему делали замечание за очередное опоздание, мол, рабочий день у него ненормированный.
— Созрел на старости лет? — удивился Анатолий Николаевич Конь, старинный друг, однокурсник, он же хозяин фирмы, в которой трудился, стуча по кнопкам ноутбука, отлаживая программы, вот уже без малого четверть века Евгений Петрович. — Я же опять ругаться буду.
— Согласен на любые условия, — уверенно отозвался Евгений Петрович. — Постоянный пропуск подготовь. Сегодня же приду…
— Рассказывай, Геша, — потребовал Анатолий Николаевич, едва Евгений Петрович переступил порог полупустого офиса. — Что там у тебя случилось? То ты ворчал, что на работу тебе ходить тяжело после выхода на пензию, то готов даже не опаздывать к началу рабочего дня.
— Отстань, Конь, — отмахнулся Евгений Петрович, — Не поверишь. Знаю я тебя.
Конь — это не ругательство, не кличка, не погоняло. Анатолия Коня еще со студенчества даже преподаватели величали исключительно Конем. В одной группе учились Конь, Рябоконь, Белоконь, все Толики, а еще Коновалов, Конюхов, Кузнецов и Овсов (почти по Чехову). Среди них затесался Кононов, которого все почему-то называли Геша, а Евгений Петрович не спорил. Хоть горшком, главное, чтобы в печь не садили…
— Комп настроен, кофемашина тоже работает, именная кружка ждет тебя… Если не хочешь объясняться, можешь сразу приступать к работе. Кстати, обед по-прежнему с часу до двух. Столовка на втором этаже открыта…
Анатолий Николаевич махнул рукой куда-то в глубь офиса.
— Щас зайду в кабинет, — заверил начальника Евгений Петрович, — только сумку кину. А ты пообещай не смеяться.
Потянул носом. Какой давно забытый запах работы! Но слова от Гарика Губермана все равно всплыли в памяти совершенно некстати: «Бывает, проснешься как птица — крылатой пружиной на взводе! И хочется жить, и трудиться… Но к завтраку это проходит!»
Может, все же он погорячился?.. Может, будет вполне достаточно поплакаться старинному другу в жилетку и вернуться в квартиру?..
— Нет, — Евгений Петрович решительно пресек жалость к себе, взвесив все «за» и «против» работы в офисе и дома. — Общения с чадами и домочадцами ему будет вполне достаточно и в вечернее время.
Домовой обещал ухаживать за Шустриком, вот пусть и выгуливает его, кормит, поит и прочая, прочая, прочая. А кот пусть занимается домашними делами, как и положено настоящему коту…
А что в итоге? Он пашет в поте лица, деньги для семьи зарабатывает, а порой перебивается сухой корочкой хлеба, потому что троица сожрала все, что было в холодильнике…
Нет! Никакой жалости к себе. Режим… Подъем в семь утра, завтрак, если осталось что-то с вечера. Не осталось — столовка с восьми открыта. В восемь тридцать на рабочем месте, как в молодости. Минута в минуту — без опоздания. Конь запилит, будет он опаздывать, не так — заездит…
Осталось решить только вопрос с отходом ко сну. Если что, пусть троица беснуется на балконе, хоть до утра. У него режим…
— Выпей и расскажи! — приказал Анатолий Николаевич.
Он протянул другу большую кружку кофе, в которую плеснул изрядную порцию коньяка.
— Ты же знаешь, — поморщился Евгений Петрович, но кружку в руки взял, именная все же, — я не пью.
— Не пьянства ради, здоровья для… Пей-пей, — хохотнул Анатолий Николаевич. Конечно, он все знал про старинного друга и потерей памяти пока не страдал. — Коньяк позволит тебе расслабиться и язык развязать. В квартиру уже переехал?
— Переехал, — обреченно вздохнул Евгений Петрович и сделал из чашки несколько больших глотков.
Так и вышло, как обещал Анатолий Николаевич: после кофе с коньяком Евгений Петрович размяк, растекся по креслу, совсем как его кот, и, всхлипывая, принялся извивать душу другу.