В аптеку зашли сразу несколько человек. Таня занялась ими. В ее медлительных, удовлетворенных движениях и в столь же медлительном голосе чувствовалось какое-то безразличие, даже пренебрежение к Петрову. Он это понял, но, когда люди ушли, продолжал с прежним спокойствием:
— Вчера читал пословицы и поговорки о здоровье. Много общеизвестного, вроде того, что долго жуешь — долго живешь. Но вот одна пословица меня поразила: «Если хочешь жить — потягивайся». В народе поняли полезность этого явления, хотя и не осознали глубинной его сути, которая, как я понимаю, состоит в том, что организм человека, как, впрочем, и всякого животного, избавляется от шлаков. И меня интересуют шлаки. Великая среди великих проблема.
«Господи, как это все надоело», — опять подумала Таня. Будто откуда-то издалека доносился до нее сухой, деловой голос. Обрывки речи:
— Наука будущего главный упор будет делать на сопротивляемость организма. Надо всемерно усиливать эту сопротивляемость… Мне сказали, что Терентий Мальцев любит ходить босиком. Ему уже девяносто лет. Это известный полевод. Так вот, Мальцев говорит, что ходить босиком очень полезно. Об этом тоже стоит подумать. О необходимости заземления говорит в своей книге «Активное долголетие» и академик Микулин.
«Хоть бы кто-нибудь зашел. Ну, зайдите же кто-нибудь!» — молила она.
— Задумывались ли вы над тем, почему многие больные без страха встречают смерть? Исчезает надежда на выздоровление. Больным овладевает депрессия. А постоянная депрессия — это предвестник смерти.
И Таню будто прорвало:
— Эх, Константин Филиппович, Константин Филиппович! Подумали бы лучше о квартире.
— О какой квартире?
— А то живете бог знает где. Да и… — Она замялась. — Извините меня. И одеты вы как-то… Костюм модный. А вот туфли стариковские. Такие сейчас уже никто, кроме стариков, не носит.
— А какое мне дело до того, что не носят. Чехов говорил…
— Вы уж извините меня, пожалуйста.
Да, он был безразличен к одежде, как и многие очень занятые люди.
— Чехов говорил, что покой и довольство человека не вне его, а в нем самом. — Петров заулыбался. — Что с вами, Таня? Я зайду к вам часов в восемь. И мы поговорим обо всем. Хорошо?
— Нет! Я сегодня иду к подруге на именины, — соврала она. В ее голосе отчужденность и растерянность.
На другой день он снова зашел к ней, попрощаться перед отъездом.
— Поезжайте, мне-то что, — на этот раз с какой-то злой веселостью проговорила Таня.
Он недоумевал: что с ней? А все было проще простого. Вчера Таня весь вечер прогуляла с Зоей в городском саду. Танцевали. Ели мороженое в кафе. У нее до сих пор звучит в ушах мелодия грустного танго.
Когда они остались одни, Константин сказал:
— Я вернусь завтра под вечер. Не смогли бы вы зайти ко мне на квартиру? Часов в восемь. Ведь вы никогда не были у меня. Послушайте, как я играю на гитаре. Я играю немного и на баяне. И как разбогатею, обязательно куплю баян.
— Нет, я буду занята.
— Извините, а чем заняты?
— Ну, мало ли чем, — сухо ответила Таня, вспомнив вчерашние Зоины наставления: «Кончай с этим Петровым, поняла? К шутам его собачьим!»
Она заметно оживилась, когда вошли двое за лекарствами.
— Так как мы договоримся? — спросил он, когда они вновь остались вдвоем.
— А никак. — Таня небрежно пожала плечиками. — Я уже сказала, что буду занята.
— А послезавтра?
— Я буду занята и послезавтра.
— А все же, что случилось, Танечка?
— Оставьте меня, пожалуйста, в покое! — Голос вежливый, но сколько в нем холода.
«Зачем звать ее в жалкую Семеновнину хибару?» — раздумывал Константин, зло шагая по коридору поликлиники. Ему было обидно. От всего обидно. От холодных, несправедливых слов Таниных, от своей неустроенной, бобыльской жизни. От того, что уже не осталось у него никого из родичей, все как-то незаметно повымерли. «Видимо, с Таней все. Ну, что ж!..»
Он зашел в приемную главврача. Сел за стол и начал писать заявление: «Прошу уволить меня по собственному желанию…» Его уже давно звали в заводскую поликлинику, обещая отдельную комнату «гостиничного типа». Звучит-то как — «гостиничного типа». Но отдельная! И надо подумать еще о зарплате.
…В Зоиной квартире (двухкомнатная, со всеми удобствами и в центре города — умеют же люди устраиваться!) сидели двое парней, чем-то на диво похожие, хотя у одного жиденькая бородка и усишки, а у другого лицо голо, как детский мячик. «Чем же похожи?» — задала себе вопрос Таня и тут же нашла ответ: оба рослые, у обоих самоуверенность в манерах и пошлая сытость во взглядах.