— Ты… ты под кайфом? — Артур испытывает почти облегчение: так мало его проблем — мирские.
Она моргает, потом снова смеется. Он эхом отражается от плитки, полый и хрупкий, и заставляет ее задыхаться.
— О, иди к черту, Артур Старлинг. — Она тяжело сглатывает. — Извини, не увольняй меня, я просто немного укачалась, потому что Хэл — дерьмовый водитель, и мне пришлось прочитать все эти заголовки. Что забавно, потому что большинство несчастий в этом городе даже не попадают в заголовки. В третьем классе потолок рухнул в трех футах от парты Джаспера70, а когда я в последний раз ходила купаться, то зацепилась ногой за старый тросник и чуть не утонула… — Она вынуждена сделать паузу, чтобы отдышаться. — И я никогда не смотрела на фотографии несчастного случая — это был несчастный случай, констебль Мэйхью может идти на хрен… — Она сильно сжимает губы.
Кислотное чувство вины поднимается из желудка Артура к горлу. В Идене не бывает несчастных случаев.
Опал разжимает губы.
— Я не очень хорошо себя чувствую. И мне не очень-то хотелось проводить утро, играя в двадцать вопросов о тебе и твоем жутком доме.
Трубы воют в стенах, и Опал рассеянно извиняется, похлопывая по чугунной губе ванны. Артур делает вид, что не замечает.
Он берет чашку из ее рук и негромко спрашивает:
— Кто-то спрашивал обо мне?
— Да. Я шла по улице, и тут подъезжает эта корпоративная дама в красивой машине с дешевым освежителем воздуха и говорит мне…
— Ты шла?
Опал снова неуверенно нахмурилась.
— Я только что это сказала.
— Почему ты шла? — Он не знает, где живут она и ее брат, но до ближайшего дома не меньше мили, а утром было прохладно.
— Потому что, — произносит она очень четко, словно это Артур под действием наркотиков, — мне нужно было на работу.
— Почему же ты не… — Он вдруг чувствует себя очень глупо. — У тебя нет машины.
Опал скривила губы.
— В общем, эта дама подвезла меня, а потом дала денег, чтобы я шпионила за тобой, и поэтому я опоздала.
Пальцы Артура немеют. Он отстраненно думает, что Элизабет Бейн, должно быть, умнее, чем кажется.
Он смотрит на Опал: ее руки обхватили собственные колени, от ее одежды пахнет чем-то больным и сладким, а хмурый взгляд не совсем скрывает черное воспоминание об ужасе в ее глазах.
В этот момент он вспоминает истинную причину, по которой мать запретила ему заводить домашнее животное: открыв дверь, никогда не знаешь, что еще может войти. Или что может выйти.
В детстве он срывался из-за ее правил, бился пятками о стены, полубезумный от одиночества, но сейчас, трясясь от ярости на полу в ванной рядом с девушкой, которая не так храбра, как притворяется, которая лжет, ворует и ходит в холод без пальто, чтобы заработать деньги, которые не для нее, он понимает, что мать была права.
Он резко встает. Нужно пройтись по пограничным стенам, присмотреть за палатами.
— Мне нужно идти.
Опал вздрагивает от внезапно прозвучавшего голоса. В любой другой день она бы скрыла свои чувства за искусственной улыбкой, но сейчас она смотрит на него честным взглядом. На ее лице — упрек и предательство, словно она на несколько минут забыла, что должна бояться его, и обиделась на напоминание.
— Я не… — Она заправляет прядь волос за ухо. — Я ничего им не говорила. Обещаю.
Слова звучат дешево и пластмассово, как поддельный жемчуг; что бы они ей ни дали, это должно мешать ее природному таланту лгать. Он изображает на лице небрежную усмешку.
— Не вижу причин для беспокойства. Скажи им все, что хочешь.
Он очень старается, чтобы это было серьезно. Вспомнить, что неважно, кого они преследуют, накачивают наркотиками или угрожают, лишь бы ворота оставались запертыми. Что он Смотритель — последний Смотритель, и на кону стоит нечто большее, чем благополучие одной девушки, сколько бы раз она ни возвращалась.
Он оставляет ее больной и потерянной в ванной комнате, скрестив руки на груди. Куски штукатурки осыпаются с потолка, ударяясь о его череп, как заскорузлые пальцы, и он впивается ногтем большого пальца в обои, когда проходит мимо.
ОДИННАДЦАТЬ
Следующие пару часов я провожу, развалившись на диване, зарывшись лицом в подушки, и позволяю весеннему запаху дома вытеснить сиропный привкус из моего рта. Я надеюсь, что Артур вернется в дом, чтобы поиздеваться надо мной, но он держится в стороне. Я слышу, как два или три раза открывается входная дверь, и слышу низкий гул его голоса, как будто он говорит по телефону, которого у него нет.