— Я мог бы спросить тебя о том же самом, но ты просто надуешь меня, так что я не знаю, зачем мне беспокоиться.
Много хорошей лжи пропадает впустую, потому что люди бросаются на произвол судьбы при первых признаках проблем. Я поднимаю руку в миротворческом жесте и говорю голосом, которому меня научил школьный психолог.
— Ладно, я вижу, что вы расстроены. — (Расстроен!) — Я не знаю, что случилось, но я…
Джаспер стучит по приборной панели.
— Тогда давай я расскажу тебе, что случилось. Сегодня на пятом уроке меня вызвали в кабинет директора. — Для меня, который провел в кабинете директора не менее тридцати процентов своей короткой учебной жизни, это не было бы примечательным, но единственный раз, когда у Джаспера были неприятности, — это когда Миссис Фултон обвинила его в списывании, потому что он получил отличную оценку за ее дурацкую контрольную работу по математике. — Но когда я пришел туда, Мистера Джексона не было за его столом. Вместо него была эта строгая корпоративная сука, — шум проносится по моему черепу вместе с сиропным запахом фальшивых яблок, — которая сказала мне, что беспокоится о тебе и надеется, что я смогу, цитирую, «напомнить тебе о твоих обязательствах». Что это за мафиозное дерьмо? С каких это пор в школах разрешают незнакомым взрослым разговаривать с учениками наедине? Она заперла дверь, черт возьми. И она сказала, что ей нравятся мои видео. — Его возмущение колеблется, переходя в простой страх. — Я еще даже не выложил последнее.
Я включаю передачу и выезжаю на дорогу. Мне следовало бы придумать какую-нибудь утешительную историю прикрытия, но в моем мозгу, раздуваясь, как опухоль, бродят ровно две мысли: во-первых, что Джаспер ругается гораздо более фамильярно, чем я предполагала раньше, а во-вторых, что я собираюсь расчленить Элизабет Бейн и оставить ее останки гребаным воронам.
— Что ты ей сказал?
Я не смотрю на него, но чувствую, как сейсмически закатываются его глаза.
— Я сказал да, мэм, спасибо и заказал столик, как только прозвенел звонок. Я не дурак.
— Хороший мальчик. — Мне пришло в голову, что он не побежал, скажем, в Tractor Supply Company. — А она сказала тебе, где меня найти? Где я работаю?
Его второе закатывание глаз было бы, наверное, по шкале Рихтера.
— Неужели ты думала, что я не знаю? На одном из тех подсвечников была буква С, ради Бога. И ты постоянно переписываешься с чужими людьми — почему в твоих контактах есть кто-то по имени Хитклиф? И у тебя ноль друзей. Месяц назад я позвонил в Tractor Supply, и Лейси сказала мне, что ты не работаешь там с февраля. Кстати, она сказала, что молится за тебя.
— Вау, хорошо. Вау.
— В общем, я подумал, что это очень глупо, но ты выглядела счастливой и, по крайней мере, тебя больше не лапал Лэнс Уилсон.
— Эй, откуда ты знаешь — это было взаимное лапанье, для протокола.
— Хорошее резюме всех отношений, которые у тебя когда-либо были.
Я смутно чувствую, что судья должен дать свисток и объявить фол на этом, потому что это не столько возвращение, сколько расчленение. Я остаюсь выгребать свои кишки с пола, бормоча.
— Как будто ты хоть что-то понимаешь… ты не знаешь, о чем говоришь…
— Я буквально умоляю тебя не просвещать меня. Господи, Опал. — Джаспер откидывается на спинку сиденья со вздохом, бесконечно усталый. Полмили проехали в почти полной тишине, если не считать стука мотора и влажного поскуливания весенних пичуг за окном. — Я все ждал, что ты скажешь мне, в чем дело. — Джаспер говорит это на крышу, перекинув шею через подголовник. — В тот вечер, когда мы ели пиццу. День в кино. Я думал, ты настраиваешь себя на это, но ты так и не сказала. Вместо этого мне пришлось услышать это от незнакомки в уродливом брючном костюме.
Вечер прохладный, и туман уже поднимается от реки бледными языками, облизывая землю. В свете фар она выглядит странно твердой, как будто я еду среди белых животных по бокам.
— Смотри, Джаспер. — Я смачиваю губы, вычерпывая каждую унцию искренности из своей неискренней души. — Мне жаль. Мне действительно жаль.
Я бросаю взгляд на него на следующей остановке. Он все еще задумчиво смотрит на крышу.
— Правда? Или тебе просто жаль, что ты попалась? — Я не отвечаю. Он снова вздыхает, гораздо дольше, чем кажется физически возможным. — Этот дом — плохая новость. Ты ведь знаешь это, да?