— Вылить воду — может и нет. Но так быстро соображать, это нужны очень прыткие мозги. Хорошо, что в Новгороде есть такой человек. Жители могут спать спокойно, зная, что любой пожар будет погашен.
Мы со Светозарой несём полный бред, вываливая на удивлённого парнишку кучу странных комплиментов. Где-то в этом месте мы должны его связать и спрятать, чтобы он не попался на глаза пивовару, пока я буду в его облике. Вот только как посреди бела дня связать человека — непонятно. Пытаюсь соображать, но алкоголь в голове поёт песни — мешает сосредоточиться.
— Мне это, возвращаться надо. Дубыня злится, когда я надолго отхожу.
— Никуда ты не пойдёшь, — говорю.
Настала пора вскрывать все свои кости.
— У нас с собой оружие, — продолжает Светозара. — Мы прямо здесь вскроем тебе живот, если не сделаешь, что мы скажем.
— Э…
— Вот тебе один серебряный, — говорю. — Сходи на базар и купи себе сладостей. Иначе всё, конец тебе.
Совершенно сбитый с толку парень лишь хлопает глазами. Он не понимает, шутим мы или нет. Дело в том, что мы со Светозарой и сами этого не понимаем.
Чтобы убедить его в серьёзности наших намерений, я создаю в руке короткий красный кинжал: Веда чувствует, какая форма оружия мне нужна. В другой руке у меня одна серебряная монета. Её я протягиваю парнишке со словами:
— Это угроза. Иди и купи себе леденцов на базаре, иначе мы убьём тебя.
Парень переводит взгляд с кинжала на монету, затем обратно на оружие, и снова на монету. Нерешительно он протягивает руку, замирает в последний момент, будто ожидает, что серебряный обожжёт его пальцы.
— Смелее, — говорю. — Иди на базар прямо сейчас.
— Л-ладно, — соглашается парень.
— Иди, — шёпотом велит мне Светозара. — Я прослежу, чтобы он не вернулся с базара.
— Хорошо, спасибо. Дай мне как можно больше времени.
Девушка кивает, и они вдвоём с парнем уходят.
Вот он: момент, ради которого мы устроили весь этот нелепый спектакль. Меняю внешний облик: не только тело, но и одежду. Теперь внешне я не отличим от подмастерья, по крайней мере до тех пор, пока меня никто не трогает.
В своём новом образе захожу в пивоварню. Странно, но здесь я чувствую себя как дома. Будто все места на Руси, где варят пиво, сами по себе являются приятными и знакомыми.
Здесь я в своей стихии: всё знаю, всё умею, всё контролирую.
Я люблю работу над напитком, я люблю его вкус, я люблю собираться с друзьями за одним столом, чтобы чуть-чуть захмелеть. В такие моменты я чувствую себя как никогда живым. Делать пиво — это не работа, это призвание. Пойло может сварить любой дурень, но сладкую патоку, что будет греть душу — только мастер, который больше всего на свете обожает процесс производства.
— Явился? — спрашивает Дубыня-пивовар. — Опять там баклуши бил? Дал же мне Господь сыночка…
— Нет-нет, — говорю. — Я там огонь высматривал, чтобы дрова не загорелись.
— Иди дальше зерно перемалывай.
Следуя приказу моего как бы отца, сажусь за стол с жерновами. Всего их тут несколько штук — и все ровные, добротные, из гранита, в то время как в Вещем были из обыкновенных валунов. Как они умудряются делать такое дряное пиво с таким хорошим инструментом? И насколько лучше станет моё, если я буду пользоваться таким?
Технологию перемалывания зерна Дубыня разъяснять не стал, но я и без него знаю. Нижний камень или «лежак», располагается на столе. Верхний камень или «бегун», находится на лежаке. Засыпаю зерно в отверстие бегуна и кручу камень за рычаг, пока ячмень раздавливается от веса жерновов. Периодически проверяю, насколько мелко получается. Мука здесь не подойдёт — нужны крупные частицы.
— Может, стоило бы прорастить его побольше? — спрашиваю.
— Побольше? — переспрашивает Дубыня, будто не понял моего вопроса.
— Ростки как будто маленькие.
— С тобой всё в порядке?
— Да, а почему ты спрашиваешь?
— Ты раньше вообще никогда не спрашивал о производстве.
— Просто подумал, может получится как-то улучшить пиво. Прорастить зерно побольше, или хмель посвежее достать.
Внезапно, как гром посреди ясного неба, пивовар расплывается в широкой, довольной улыбке. Кажется сын этого человека никогда не интересовался ремеслом отца, а я теперь проявляю любопытство и это ему очень нравится.
— Да, — говорит. — Ты прав. Хмель у нас и правда паршивый, но другой не достать.
— Тогда можно попробовать улучшить пиво с тем хмелем, что есть. Пройтись по всей технологии.
— Я бьюсь над этим уже очень давно.
— Давай попробуем варить при другой температуре, чуть поменьше, но подольше.
Заинтересовавшись предложенной идеей, Дубыня ушёл перебирать дрова, а я тем временем хожу по пивоварне и рассматриваю всё, что тут есть.
Весь вечер мы пыхтим над пивом в окружении духов работы.
Дубыня перенимает предложенную мной систему измерения температуры — наощупь. Если расположить ладонь над водой, пар должен обжигать. Раньше он пользовался исключительно глазами: если пошли мелкие пузырьки, значит достаточно.
Я, в свою очередь, слежу за тем, как он справляется с множеством котелков, как командует двумя младшими подмастерьями, распределяя работу. Запоминаю конструкцию больших котлов с равномерным подогревом, систему желобов и насосов для перелива. Рассматриваю печи с контролируемым дымом и жаром.
Всё это не сделает моё пиво вкуснее, но позволит варить больше и быстрее.
Самым же полезным знанием оказалась технология хранения: Дубыня разливает пиво из котелков в бочонки ещё горячим, а так же добавляет под конец ещё немного хмеля. Он называет это поздним охмеливанием, которое позволяет пиву не портиться и не киснуть как минимум полгода.
В целом я очень хорошо провёл время и даже немного расстроился оттого, что увидел Светозару и настоящего сына Дубыни, возвращающихся с базара. Пришлось срочно уходить с пивоварни.
Но кое-что я всё-таки сделал нехорошее: перед уходом забрал с собой бочонок свежеприготовленного хмельного. Оно явно получилось лучше, чем старые партии, которые Дубыня готовил до сегодняшнего дня. Будет что выпить с друзьями этим вечером. Взамен украденного бочонка я оставил две серебряных монеты на верстаке пивовара.
— Как прошло? — спрашивает Светозара.
— Превосходно, — говорю. — Замечательно. Как только приедем в Стародум, тут же сделаю себе огромную пивоварню и возьму нескольких людей из нашей новой дружины, чтобы они мне помогали. Будем варить больше пива.
— Мужик не заподозрил, что ты на самом деле — не его сын?
— Неа. Маскировка продержалась всю вторую половину дня. Жалко только, что к пивовару теперь вернётся сын, которому совершенно плевать на технологию производства пива. Дубыня уже было обрадовался, что его отпрыск заинтересовался делом.
— Ну и ладно.
Вечером мы все вместе собираемся за одним столом. Волибор с Молчуном весь день провели на постоялом дворе, вникая в местные слухи, Никодим вернулся из Никольского собора под впечатлением. Неждан — с берега реки.
Пьём пиво, веселимся.
Этого бочонка оказалось достаточно, чтобы всем нам захмелеть. Я всегда знал, что пиво даёт в голову, но сегодня оно оказалось на удивление крепкое. В итоге мы все напились, но в пределах нормального, весёлого состояния. Неждан опять рассказывает свои бесконечные байки, Никодим обнимается с Молчуном. Волибор опять поёт и плачет — он всегда так делает на нетрезвую голову.
А ещё…
Впервые за всю свою жизнь…
— Что такое? — спрашивает Светозара.
— Ничего, — говорю.
— Почему ты так смотришь? Удивлённо.
— Вовсе не смотрю.
Что-то щёлкнуло в моей голове. Ночь, костёр, над которым тавернщик варит суп. Отблески пламени играют на лице Светозары. Я смотрю на неё и понимаю, насколько она красива. То есть, я всегда знал это, но всегда считал её почти сестрой и не замечал внешнего обаяния. А сейчас гляжу на её лицо и хочется поцеловать.