— Голосуем! — объявляет Длинноухий. — Предлагаю вам, госпожа, проголосовать первой.
— Я голосую за саму себя, — объявляет женщина. — Всеслава Предраговна, княжна Укомского удела. Вы не пожалеете, выбрав меня Великой Княжной Новгородской.
Окружающие мужики скривились, будто перед ними произошло какое-то непотребство. Кажется, они бы скорее выбрали ещё одного коня на должность Великого Князя, чем женщину. Пожалуй, стоит за неё проголосовать только для того, чтобы увидеть как вытянутся их рожи.
Все удельные князья голосуют сами за себя, пока очередь не доходит до князя Стародума.
— Всеслава Пересветовна, — говорю. — Мой голос — за вас.
— Спасибо, — удивлённо отвечает женщина.
Не то, чтобы она мне нравилась — все присутствующие лжецы и лицемеры. Однако кого-то же надо выбрать, и желательно, чтобы это были не те двое, которым Неждан успел насолить.
— У Всеславы два голоса, — объявляет Длинноухий. — Пока что она впереди. Если так всё пойдёт и дальше, она станет Великим Князем Новгородским.
— Стойте-стойте, — прерывает голосование мужчина с кинжалом. — Мы не назначим Великого Князя двумя голосами. Все мы должны единогласно выбрать одного.
— Да! — подтверждает тридцатилетний парень. — Единогласно!
Голосование прерывается на середине. Толпа ещё некоторое время совещается, после чего все князья один за одним начинают выходить вперёд и рассказывать, почему именно его все должны выбрать. Когда доходит до меня — я отказываюсь. Победить в грызне этой своры собак всё равно невозможно, так зачем понапрасну воздух сотрясать?
После выступлений объявляют новый этап голосования, в результате которого теперь все женщины голосуют за одну — черноволосую Всеславу Пересветовну. Пять голосов за неё. Ближайший соперник набрал только три. Я проголосовал за себя.
Снова бурные обсуждения. Мужская часть князей собирается, чтобы выдвинуть вперёд хоть кого-то с яйцами между ног, поскольку всем известно, что только они являются свидетельством ума, решительности, силы, да и вообще всего на свете.
— Знаешь, — замечает Светозара. — Эти болваны — ещё большие деревенщины, чем мы.
— Ага, — говорю.
— Как они вообще князьями стали?
— Сильные. Вот и стали.
После очередного голосования за Всеславу собралось пять голосов, а за нашего тощего врага с севера — шесть. Владислав посматривает на нас с паскудной ухмылкой, как бы говоря: «Хана вам и вашему Стародуму, если меня изберут». Остальные четыре голоса поровну распределились между двумя другими князьями. При этом крики поднялись такие, что наверняка весь Новгород услышал. Проведи ещё день в таком балагане — оглохнешь.
На этот раз голосование отодвинули ещё дальше, чтобы у князей было время как следует обсудить, за кого голосовать. Всё происходящее — чистейший фарс. Они просто тянут время. Играют в игры, правила которых выдумывают прямо на ходу. Никакого голосования нет — они просто объединяются в группы, чтобы захватить власть, а уже потом устроить битву с бывшими товарищами.
Оглянуться не успел, а Неждан уже строит глазки жене Владислава.
— Эй, — говорю. — Я же тебе велел не лезть к его жене.
— Она сама весь вечер на меня смотрит!
— Неважно…
Неждан настолько расслаблен, насколько вообще может быть человек. Он-то неуязвим, и наверняка может открутить головы всем людям в зале, вон и не переживает. Но мы — очень даже. Всё происходящее уж слишком похоже на кашу, из которой трудно выбраться целым и невредимым.
— Ты мне кажешься очень разумным человеком, — произносит рядом со мной Длинноухий. — Будем знакомы, Всеволод Хотенович.
— Тимофей Гориславович, — говорю.
— Хорошее имя. Как тебе наше собрание?
— Ну… я примерно этого и ожидал, не на что жаловаться.
— Как думаешь, смогут эти люди избрать одного Великого Князя?
— Конечно нет! Они скорее добровольно пойдут на плаху одним строем, чем станут подчиняться кому-нибудь вслед за безумцем.
— Рад, что мы оба так считаем, — Длинноухий кивает. — Но вот, что я тебе скажу. Есть один способ выбрать Новгородского князя, прямо здесь, сегодня.
— Правда? Какой?
— Убить половину удельных князей.
Сказать, чтобы я этому удивился — ничего не сказать. Точнее, я был уверен, что кто-нибудь навеняка умрёт на этом собрании, но не думал, что со мной поделятся такими планами.
— Почему вы это мне предлагаете? — спрашиваю.
— Потому что, дружище, только так и можно решить нашу проблему. Соберём небольшую группу самых приличных князей. Пять-шесть человек, а остальных вырежем. Ударим одним кулаком, чтобы они даже опомниться не успели. И уже потом выберем из нашей группы одного Великого князя. Это будет явно попроще.
— С чего вы взяли, что у нас такое получится? Здесь все люди высоких ступеней. Любой из них эти хоромы по ветру пустит.
— На то и нужна сталь, как ты ранее заметил. От неё никто не застрахован. Кстати, смотри.
Длинноухий незаметно кивает на другую сторону зала. Там люди шепчутся между собой так же, как мы сейчас.
— Ставлю собственную голову, что они планируют убийства, — продолжает Всеволод Хотенович. — Так что чем раньше мы ударим — тем лучше.
Не успеваю я даже отреагировать на данное предложение, как двери зала открываются, и на пороге появляется ещё один человек, желающий поучаствовать в выборе Великого Князя Новгородского.
Мартын Михайлович, Великий Князь Владимиро-Суздальский.
Людоед.
Старший брат безумца собственной персоной.
До прихода несметной армии кочевников осталось 270 дней.
Глава 14
Появление людоеда оказалось полнейшей неожиданностью.
В зал не ворвался гонец, чтобы доложить о прибытии Великого Князя, да и ауры страха не было, пока не отворилась дверь.
Стоило ему только войти, как вся толпа из сотни человек мгновенно рухнула на колени, не в силах вдохнуть полной грудью. Мартын Михайлович оказался достаточно силён, чтобы склонить одновременно всех удельных князей. Девятая ступень — это не шутки.
Лишь несколько человек остались стоять на ногах несгибаемые: Молчун, Волибор, Неждан и несколько стражников из разных дружин, у которых оказалась защита от сил.
— Сука, — шепчет Никодим. — Опять…
— Держись, — говорю.
— Как же я ненавижу вот так стоять!
В присутствии людоеда ничего невозможно делать: думается с трудом, говорится с трудом, даже равновесие сохранять невозможно. Впитываю его собственную силу в надежде, что обладая способностью пугать людей, я сам стану бояться чуть меньше. Не помогло.
Впитываю силу Волибора. Стало чуть-чуть лучше, но всё равно ощущения такие, будто мне на грудь водрузили целый валун. Моя четвёртая ступень и в подмётки не годится силе людоеда.
Светозаре же с Никодимом защититься нечем: они стоят на четвереньках и хватают ртом воздух, выпучив глаза.
Долго аура ужаса не продлилась: несколько мгновений, и страх отступает. Люди в зале с облегчением выдыхают. Мартын Михайлович всего лишь хотел заявить о своём прибытии. Таким образом он показал, что явился на собрание, при этом не произнося своего имени.
— Фух, — шепчет Никодим. — Чуть не стошнило…
Не говоря ни слова, людоед неспешно проходит по залу и присаживается на скамью в дальней части. Удельные князья смотрят в его сторону и не знают, как на это реагировать.
— Добро пожаловать, Мартын Михайлович, — тут же расстилается в поклоне Длинноухий.
Людоед лишь зыркнул на него, отчего тот мгновенно заткнулся.
Всё в Великом Князе Владимиро-Суздальском говорит о том, как он презирает собравшихся здесь людей. Тем не менее, устраивать драку он не собирается: в этом зале хоть и нет девятых ступеней, но пятнадцать человек высоких уровней смогут его одолеть.
Вот и сидит.
Смотрит.
Вся его поза говорит о том, что мы можем продолжать заниматься тем, чем занимались до его прибытия. «Не обращайте на меня внимания», — говорит он, не говоря ни слова.