— Так, ладно, — вздыхает Длинноухий, поправляя волосы. — На чём мы остановились?
— На голосовании, — отвечает кто-то из толпы.
— Да, точно…
Удельные князья переглядываются. Вся их уверенность куда-то делась, теперь все они переминаются с ноги на ногу, не понимая, что делать дальше. Голосовать? Это с самого начала была дурацкая затея. Начать друг друга резать? Итог никто не сможет предсказать.
К тому же до сих пор ощущается страх от силы людоеда.
Оказалось, что мужчина умеет очень точно контролировать уровень ужаса, который от него исходит. Примерно так кузнец нагоняет жару в печь с помощью мехов. Сейчас он уменьшил исходящую волну, но она всё равно сидит в груди, мешает сосредоточиться. Большая часть людей в зале даже глаз от пола оторвать не может: трясутся как листья на ветру. Он позволил нам стоять прямо и разговаривать, но не убрал полностью.
— Смотри, — шепчет Никодим. — Его стража тоже боится!
— Что, прости?
— Он свою собственную стражу тоже окатывает ужасом.
Взглянув на людей в доспехах, что стоят по бокам от людоеда, слова Никодима обретают смысл. Мартын наверняка может выбирать людей, которые его боятся. Например, он мог бы испугать всех присутствующих удельных людей, но оставить в покое собственных гвардейцев. На девятой ступени такое не должно быть проблемой.
— Зачем он это делает? — спрашиваю. — Зачем пугать собственную стражу?
— Потому что он сам боится, понимаешь?
— Пока нет…
— Мартын боится покушения от своей собственной стражи, поэтому нагоняет силу и на них. Представь каково это… жить и бояться каждой тени. Пугать свою собственную дружину на случай, если среди них есть предатель-убийца.
— Как тогда его армия участвует в сражениях, если он пугает и своих, и чужих?
— А мне почём знать? — пожимает плечами Никодим. — Скорее всего на врагов нагоняет ужас по полной, а на своих только половину. Все должны его бояться, тогда никто не посмеет ударить в спину.
— Неплохая тактика, — говорю. — Раз он до сих пор жив.
— Ну да. Только неприятно же его людям…
После перешёптываний, некоторое время раздававшихся в зале, удельные князья приходят в себя. Длинноухий снова становится напротив трона Великого Князя и объявляет:
— Давайте продолжать голосование. Нам нужно любым образом найти человека, который будет представлять наши интересы.
— Голосуйте за меня, — произносит здоровяк с кинжалом. — Я дам вам столько свобод, сколько захотите…
— Нет, — отвечает темноволосая женщина. — Достаточно с нас воинов на троне. Выберем самого умного.
— И как же мы это сделаем? А? Хочешь притащить сюда настольные игры?
— Великий Князь хотя бы читать и писать должен уметь.
— Тоже мне, показатель ума… Я без этого всю жизнь обходился — и ничего.
Князья снова принимаются спорить, но на этот раз крики не такие громкие, поскольку каждый из присутствующих помнит про людоеда, сидящего на скамье в дальнем конце зала. Одно его присутствие уменьшает количество страстей, бушующих в помещении. Всё это похоже на детскую возню в присутствии старшего.
И чем дольше это длится, тем более нервозными становятся князья.
Если это молчаливое противостояние продлится ещё немного, кто-то из них может сорваться и начать пулять молнии направо-налево.
— Хочешь, чтобы я свернул людоеду шею? — очень тихо спрашивает Неждан. — Этот урод напал на Стародум, убил наших родителей, наших людей. Я выверну его наизнанку, а из кожи сделаю бурдюк для вина, если захочешь.
— А ты сможешь?
— Пф, легко! Я отхвачу ему голову одной левой, а правой в этот момент буду рукоблудить.
— Тогда так и сделай, — говорю. — Только чуть попозже.
Довольный Неждан разминает костяшки на кулаках.
— Эх, братан, ещё никто никогда не просил меня порукоблудить. Но раз ты этого хочешь — кто я такой, чтобы спорить?
— Ты же меня понял.
— Конечно понял.
Тем временем людоед поднимается со своего места и принимается ходить между людьми, останавливается напротив деревянного трона. Сегодня он выглядит даже отвратительнее, чем в прошлый раз: весь потный, с гнилыми зубами, со спутанными остатками волос. Перемещается как гусь: выпятив пузо вперёд, а жопу назад. Худые ноги, кажется, сломаются под его собственным весом. А ещё от него воняет, хоть нос зажимай.
— Мы с младшим никогда не были особо дружны, — наконец, произносит он. — Ни в детстве, ни во взрослом возрасте…
Его голос прокатывается по помещению, в котором установилась полнейшая, могильная тишина.
— Ты какого хуя сюда припёрся? — спрашивает самый молодой удельный. — Тебя никто не звал.
— Да, это правда…
Людоед разворачивается и проходит обратно через зал в сторону говорившего парня.
— Никто меня не звал, — он вытягивает указательный палец. — Никто меня не приглашал. В этом княжестве убили моего брата, а затем собрались решать, кто получит его титул. И никто, ни одна сука, ни одна тварь не удосужилась направить мне письмо.
С каждым словом людоед тычет в грудь молодому удельному. Он не использует свою силу, но и без неё умеет быть достаточно устрашающим.
— Кто убил моего брата?
Несколько голов кивают в мою сторону.
Очень медленно людоед разворачивается в сторону нашей группы. Молчун с Волибором преграждают ему дорогу, но я сам выхожу вперёд, готовый в любой момент позвать Веду и разрубить человека передо мной на две части.
— Мы с Юрцом никогда не дружили, — произносит Мартын. — Я тебя прощаю.
А затем он улыбается. Никогда бы не подумал, что этот человек на такое способен. Тем не менее за этой улыбкой всё ещё скрывается тьма.
— Спасибо, — говорю.
— Где вы его похоронили? И похоронили ли вообще?
— В общей могиле с погибшими воинами. Поп его освятил, а волхвы злых духов прогнали. Он не поднимется как умертвие. По крайней мере мы надеемся.
Кивнув, людоед отходит.
— Выбирайте Великого Князя, — произносит он. — Если никого не выберете, им стану я.
— С чего это вдруг? — спрашивает здоровяк с кинжалом.
— У моего брата не было детей, так что наследование всей новгородской земли по праву моё. Но я даю вам шанс выбрать князя самостоятельно. Попробуйте. Если получится — я уйду.
В зале поднимается гвалт. Кто-то с кем-то спорит, кто-то кому-то угрожает. Только людоед стоит с непроницаемым лицом и следит как удельные орут друг на друга. Мы своей группой стоим в стороне и пытаемся понять, как лучше действовать. Всё идёт если не к резне, то к полной зависимости княжества от этого жирного урода с тонкими ногами.
Мне такое не подходит.
Пусть этот хряк и говорит, что не был близок с младшим братом, но кровное родство — есть кровное родство. Он наверняка отомстит за смерть родственника.
Нам нужно выбрать из удельных князей кого-нибудь, но этот выбор похож на копание в дерьме. Даже не знаю, кто из собравшихся здесь негодяев больше всего меня устраивает. Кто из них достаточно слабохарактерный, чтобы воспринять полный отказ Стародума подчиняться Новгородскому князю.
— Посмотри на эту кучку идиотов, — произносит Неждан. — Ты хочешь, чтобы Великим Князем стал кто-то из них?
— Нет, — говорю.
— Стань им сам!
— Не хочу.
— Почему?
— По кочану! — говорю. — Мне бы со Стародумом справиться, а тут целое княжество!
— Тебя от этого звания отделяет совсем немного. Скажи одно слово, и я разорву всех удельных на куски, а людоеда скручу в бараний рог.
— И что потом? Стану Великим Князем на день? Прямо как сотни таких же князей в каждом княжестве, которые умирают во сне от убийц каждый месяц? В Муромо-Рязанском за двадцать два года сменилось тридцать семь Великих Князей, в Галицко-Волынском — двадцать шесть, в Турове — двадцать четыре. Все они даже года на троне усидеть не могли. Либо отравят, либо прирежут, либо заживо похоронят.