Найди бы пещеру какую или хотя бы укромный уголок, непроглядный со всех сторон. Вот только на этом перевале есть лишь отдельные деревья и кусты, а в остальном — открытый участок местности.
Чувствую, как на разум накатывает безумие. В голове появляются различные образы: людей, животных, вещей, все они состоят из чёрных линий и смеются дьявольским смехом. Это само сердце леса заметило наше присутствие, поэтому быть растерзанными на куски — не единственный исход, который нас ожидает. Нужно спрятаться, пока не сошли с ума окончательно.
— Туда! — Веда указывает на большой пик в отдалении. — Надо забраться на ту гору. Там не должно быть чудищ.
— Никак, — говорю, сквозь сбитое от бега дыхание. — У нас же крыльев нет… летать не умеем!
— А вот об этом можешь не переживать, — заявляет Неждан. — Залазь мне на спину.
— Чего?
— Давай же, не заставляй повторять.
Брат приседает на корточки, чтобы мне было легче забраться на него. Как только я усаживаюсь достаточно удобно, Неждан выпрямляется и медленно, чтобы не вытрясти из меня душу, начинает ускоряться. Каждый его последующий шаг — больше предыдущего. Сначала он идёт, потом бежит, а затем… это даже бегом не назвать, скорее огромными прыжками. Каждый раз, отталкиваясь от земли, он пролетает добрые полсотни саженей. Мне приходится впитать его силу и стать чуть крепче, чтобы каждый прыжок не ощущался как удар по всему телу.
Твари пытаются нас схватить, но слишком поздно: Неждан набрал очень большую скорость, поэтому мы успеваем проскочить к горе, прежде чем замкнётся оцепление. Добравшись до подножия, брат начинает плавный подъём вверх.
Твари остаются внизу: клацают пастями, завывают и скребутся когтями по твёрдому камню. Спаслись.
— Если бы я был один — запрыгнул бы и всё, — произносит Неждан. — Но если я так сделаю с тобой за спиной — переломаю тебе все кости.
— Кажется, там уже кто-то прячется, слышите? — спрашивает Веда. — Не мы одни такие умные.
— Ты о чём?
— Твари не могут забраться на гору, поэтому там — идеальное убежище.
Присмотревшись к верхушке горы, можно заметить едва различимые отблески света в сгущающихся сумерках. По всей видимости, у кого-то там уже оборудована ночлежка. Нужно лишь вежливо попросить, чтобы нам разрешили переждать до утра.
Поднимаемся медленно, но упорно: Неждан карабкается вверх, хватаясь за выступы на скале, а там где их нет, просто втаркивает руку в камень, и таким образом цепляется за гладкую поверхность. Сам я никогда не смог бы двигаться с такой скоростью.
Поднявшись на самую вершину, перед нами предстаёт невероятное зрелище: большое открытое пространство, в центре которого — целое огненное озеро из расплавленного камня. Оно бурлит большими красными пузырями, от исходящего жара печёт лицо. В центре озера — поверить не могу — островок с невообразимо широкой наковальней.
— Неужели? — вздыхает Веда.
— Что неужели? — спрашиваю.
— Нет, не могу сказать. Чтобы не сглазить.
Всё вокруг озера завалено различного рода железными вещами: сломанные косы, перекрученные обручи от бочек, разорванные кольчуги, сплющенные котлы, пробитые щиты, гвозди, выщербленные топоры, лемехи железных плугов, стёршиеся до тончайшего состояния; зубы от борон, старые звенья цепей, обломки вил и мотыг, молотки с отбитыми бойками, клещи разных размеров, половинки ножниц, навершия булав, куски доспехов, дверные петли и скобы, замки, ножи, шилья, покорёженые подсвечники, кривые колокола. А так же странные механизмы из шестерён и рычагов, причудливые скульптуры из железа, стальные маски. Всё покрыто ржавчиной и пылью.
Железо — редкая и дорогая вещь. Даже в таком состоянии весь этот лом невероятно ценен. Любой кузнец отдаст левый мизинец, чтобы всё это оказалось у него на заднем дворе.
На самой же окраине этого плато находится одинокий деревянный домик, возле которого неспешно ходит человек… нет, существо. Человеком такого гиганта не назвать: слишком широк, слишком высок, руки как две колонны. Одет в плотные чёрные портки с кожаными сапогами и тёмно-красный плащ.
— Пойдём, — подгоняет нас Веда. — Пойдём, пойдём, пойдём!
Мы с братом в нерешительности двигаемся к существу, пока девушка-дух нетерпеливо летает вокруг.
Чем ближе мы подходим, тем яснее становится, что это не какое-то порождение тьмы, выбравшееся из потустороннего мира вместе с чудищами, что кишат в лесу под этой горой. Перед нами кто-то на самом деле очень древний, важный и великий. Он не обращает на нас совершенно никакого внимания, даже когда мы останавливаемся напротив.
Только когда он чуть поворачивается, и перед нами предстаёт пожилое лицо с сияющими красными глазами, на ум тут же приходит имя:
— Батюшка Сварог! — кричу и падаю на землю.
Так же поступает Неждан.
Сварог, старославянский бог-кузнец, это не просто какой-то ремесленник, а создатель всего сущего. Всего мира. Именно он выковал солнце, дав людям свет и тепло. Звёзды — искры от его молота. Порядок — тоже его заслуга: когда-то очень давно он дал людям законы, запретил кровосмешение, а так же сковал Чернобога, который вредил нам, простым смертным. Говорят, если Сварог однажды уйдёт, то мы будем вынуждены жить в полной темноте. В холоде и непроглядном мраке без единого пятнышка пламени.
Перед нами одно из самых могущественных существ этого мира.
Даже просто смотреть на него — величайшая честь. Будет о чём внукам рассказывать, если поверят, конечно. Главное его не разозлить — Сварог в гневе очень страшен. Именно он защищает эту гору от тварей: те не решаются сунуться на плато, пока он здесь.
— Я очень, очень давно хотела с вами познакомиться, — произносит Веда. — Я вас обожаю. Вы…
Девушка-дух порхает вокруг старого бога, который неспешно, молчаливо собирает дрова. Он может зажечь огонь одним только своим желанием, прямо посреди воздуха, ему не нужно дерево для этого, но Сварог предпочитает делать всё простыми, человеческими методами. Он даже ходит по земле вместо того, чтобы летать по воздуху.
Это говорит о нём как о честном человеке. Точнее честном боге.
Он сам поступает так, как учил людей.
Больше всего Сварог ненавидит две вещи: лжецов и слабаков. Ну и лентяев заодно, но их все ненавидят. А ещё, судя по его уединённости и молчаливости, он не очень-то любит чужаков. Раз он спрятался так далеко от людей, чтобы заниматься тут своими делами, то и тревожить его не стоит.
Как бы мне ни хотелось остаться тут подольше, расспросить старого бога о его жизни, о его приключениях, остаться на ночь в его домике… это будет наглостью по отношению к нему.
— Пойдём, — говорю Веде, поднимаясь на ноги. — Батюшка не любит гостей принимать. Не будем его отвлекать понапрасну.
— Но… — расстроено вздыхает девушка-дух. — Я хотела…
— Ты его увидела, этого уже достаточно.
— Но это же мой самый любимый бог! Кузнец! Любое оружие мечтает встретить Сварога. Я не могу просто так уйти. Не могу и всё.
— Пойдём.
— Нет!
На наши пререкания Сварог не обращает никакого внимания, будто нас здесь вовсе нет. Он поднимает охапку железного барахла и двигается с ней к озеру из бурлящего камня. Веда, взбудораженная от того, что встретила своего героя, совсем не слушает мои доводы. Она поставила своей целью выжать из старого бога приветствие, доброе напутствие или хотя бы косой взгляд, поэтому летит вслед за ним. Девушка не может смириться, что её просто проигнорировали.
— Батюшка, — произносит она, зависнув на пути движения бога. — Вы — мой идол, я поклонялась вам с самого моего появления. Вы не найдёте человека, духа или нечисть, что уважает вас больше, чем я. Если вы не посмотрите на меня, то обидите своего самого преданного последователя.
Восприняв эти слова как достаточно весомые, Сварог останавливается и поворачивается к Веде.
— Ты права, маленькая птичка, — отвечает он грохочущим голосом. — Долг — обоюдоострый клинок. Как мне уважить тебя?