Возвращаюсь назад, чтобы забрать Неждана. Однако передо мной разворачивается совершенно неожиданная картина: койки перевёрнуты, вся застава покрыта кровью, повсюду бардак, оружие разбросано по полу.
Из шестерых людей, которые должны были находиться в помещении, живой только один — Неждан. Брат стоит у окна, весь покрытый кровью, с улыбкой на лице. От пятерых воинов остались только ошмётки тел: руки, валяющиеся вразнобой, ноги, висящие где попало, повсюду разбросаны кишки и внутренности, головы с разинутыми ртами смотрят в разные стороны.
— Что? — спрашиваю. — Что здесь произошло?
— Они попытались сбежать, — отвечает Неждан.
— В смысле сбежать? Куда сбежать?
Брат пожимает плечами.
— Откуда ж я знаю?
От вида стольких разорванных человеческих тел меня замутило. Пришлось опуститься на четвереньки и некоторое время стоять так, борясь с подкатывающей рвотой и кружащейся головой.
Здесь сидели пятеро обыкновенных людей. Это не были чудища, которые преследовали нас в восточных лесах, у них не было сотни зубов в длинных пастях, они не плевались ядом, не хватали за ноги своими хвостами. Просто люди. Самые обыкновенные, которые едят хлеб, пьют воду и гадят в отхожую яму. Наверняка у некоторых есть семьи.
Сука…
Никто из них не пытался сбежать — это обыкновенное враньё. Настолько глупое и очевидное, что его раскусил бы и ребёнок. Неждану просто очень хотелось кого-нибудь прикончить, и он это сделал. Стоило мне только выйти, как он поднялся со своей койки и прикончил бедолаг. Они наверняка пытались сопротивляться, но что они могли сделать человеку с его уровнем силы?
— Никто из них не пытался сбежать, — говорю.
— Пытались, — возражает брат.
— Нет. Им не за чем было куда-то бежать. Они считали, что мы спокойно уйдём отсюда, и всё с ними будет в порядке.
— Тебя здесь не было…
— Хватит! — кричу так громко, что мой голос эхом прокатывается по залу.
Неждан затыкается, проглотив то, что хотел сказать. Я знаю, что кричать на такого сильного человека — опасно. Если он вдруг решит открутить мне голову точно так же, как пятерым людям до этого, мне будет трудно такое остановить. Однако мы находимся поблизости от деревни, где на мой выбор представлена уйма всевозможных сил. Уж какую-нибудь я смогу найти, чтобы противостоять его грубой мощи.
— Не надо держать меня за дурака. Это у тебя руки, способные проломить любую стену, но я, сука, умнее тебя! Ты, по сравнению со мной, ёбаный кретин! Дебил! Тупорылый идиот, не понимающий малейших вещей.
— Я… — начинает брат, но я снова его прерываю.
— Ты хотел убить их, и ты их убил. Да, они были нашими врагами, но я не хотел их трогать и прямо сказал тебе об этом. Ты же ослушался моего приказа. Не только как старшего брата, но и как господина. И не в первый раз. Сначала ты устроил балаган в детинце, из-за чего мы вообще оказались в этих ебенях, а теперь ещё и это. Что мне с тобой делать? А? Скажи мне.
— Ты прав, — неожиданно быстро соглашается брат. — Это я виноват.
— И это всё? Думаешь, что раскаешься, и получишь прощение?
— Если хочешь… я могу спуститься в темницу Стародума, как только мы вернёмся.
— В темницу он спустится, болван. Ты даже не можешь понять, что темница не является темницей, если сидеть в ней добровольно. Да и я не смогу отправить тебя в заточение после того, как ты столько раз спасал мою жизнь от чудищ.
Неждан стоит с таким бедным видом, будто он — нашкодившая собака. Но я не куплюсь на эти бедные глазки и раскаивающееся лицо.
— Ты получаешь моё последнее прощение, — говорю. — Ещё раз ослушаешься — я изгоню тебя из Стародума. Будешь дальше таскаться по княжествам, как делал это всю жизнь.
— Ладно…
— Я говорю серьёзно, ты понимаешь? Скажи, что понял, чтобы мы больше никогда не возвращались к этому вопросу.
— Понял, — отвечает брат.
Выходя с заставы, у меня внутри сидит чувство вины, будто это я собственноручно прикончил всех этих воинов. Отчасти так и есть: это я не уследил за братом, позволил ему устроить кровавую баню. Но самое обидное, что я дал им слово…
Они служили у людоеда, но это делало их врагами лишь отчасти. У нас не было потребности в их убийстве. Я легко могу сжать сердце и переступить через жизни людей, которые хотят отнять мою собственную, но когда мне ничто не угрожает, то я не смогу поднять руку на другого. Я считаю это здоровым состраданием. Не излишним, не недостаточным. Именно таким, какое оно должно быть у нормального человека.
Весь день мы перемещаемся по лесам, избегая самым глухих мест, чтобы не попасться к новым чудищам.
К вечеру, как и планировали, возвращаемся в Стародум. Крепость встречает нас неимоверно высокими стенами, от вида которых я успел отвыкнуть. Пока вражеских армий поблизости нет, значит междоусобица до нас не добралась.
Глава 20
Никодим никогда бы не подумал, что храмы и святыни в Киеве окажутся не самым большим удивлением в его странствиях по югу.
— Это что за мать-перемать? — в удивлении произносит он.
Стоило им со Светозарой немного отдалиться от города, как на горизонте показались высокие каменные шпили.
— Ты и сам знаешь, что это такое, — отвечает девушка.
— Да, но чтобы так…
Путь им перегородила горная гряда. Все люди слышали, что в Киеве восседает Черногор, который отгородил княжество от врагов с помощью своих сил. Но увидеть воочию… очень впечатляет! Причём видно, что это не естественный ландшафт: обычно горы постепенно увеличивают свою высоту, начинаясь с пологих склонов. Здесь же горы больше всего напоминают стену, через которую не перебраться без крюков, верёвок и подобного снаряжения.
Сначала идёт гладкое поле, а затем резкая чёрная скала, взмывающая в небо.
Будто бы кто-то воткнул их в землю гигантской рукой.
Говорят, Черногор до эпохи безумия был обыкновенным воином, даже лишился ноги в одной из битв, но началась эпоха безумия, и он получил возможность повелевать землёй, даже не землёй, а скалами в ней. Никодиму очень хотелось посмотреть на этого человека хотя бы мельком, но увы… простолюдинам не часто удаётся застать знатных особ.
— Ну и зачем они тут? — спрашивает Светозара. — Зачем понадобилось всё княжество горами окружать?
— От кочевников, — отвечает Никодим.
— Думаешь, они не найдут какого-нибудь способа перебраться через них? Думаешь, какие-то дурацкие горы остановят большую армию?
— А то! Если эти ублюдки вернуться на наши земли, то увидят здесь горы и повернут севернее. Зачем им карабкаться куда-то, если есть столько княжеств для разорения? Черногор здешний не лыком шит. Себя защитил, всю угрозу на других направил.
— А торговцы как? — не унимается девушка. — Как им перелезать через них с повозками.
— Думаю, горы не сплошные. Где-то здесь должен быть ход.
Так и оказалось.
Они шли по широкому тракту от Киева на Север, и эта дорога вывела их прямо к прорехе в горной гряде — один из немногих путей, каким люди приходят и покидают Киевское княжество. Если начнётся полномасштабное вторжение, то проход попросту завалят.
Однако создавать горы наверняка не единственная сила Черногора. В эпоху безумия чтобы завоевать власть нужно уметь убивать людей, ещё и свою собственную жизнь защищать. Возможно, он умеет раздвигать землю в стороны, скидывая неугодных в пропасть, или создаёт под ногами врагов острые шпили, протыкающие их насквозь. А на ночь создаёт себе целый лабиринт комнат в горе, чтобы убийцы не добрались. Только так можно остаться живым, когда столько людей хочет силой отнять у тебя положение.
Киевское княжество — одно из трёх, где долгое время не менялся князь. В Новгороде двадцать лет сидел безумец, во Владимиро-Суздальском — людоед, а здесь — Черногор. Во всех остальных за долгие годы сменились сотни правителей, некоторые из них не продержались у власти и одного дня.
— Как думаешь, нас пропустят? — спрашивает Светозара.