— Должны, — отвечает Никодим. — Скорее всего проход в горах всегда открыт. Сюда же люди со всей Руси ходят, чтобы на храмы посмотреть. Да и торговцев море.
Оказалось, что основная сухопутная дорога из Киева на север пролегает по узкой тропе между нависающими скалами: места хватает ровно столько, чтобы двум повозкам разъехаться. Стерегут же его пара десятков солдат в двух высоких, каменных башнях, по обе стороны от дороги.
Никто не задал им никаких вопросов, не остановил, не потребовал показать, что они несут с собой. Без каких-либо проблем они вышли с Киевской земли, и оказались на Черниговской. По всей видимости, на простолюдинов здесь всем плевать.
— Заметил, что мы не наткнулись на разбойников? — в задумчивости спрашивает Светозара.
— Ага.
— Наверное, они не любят слишком оживлённые дороги. Им одиночных торговцев подавай.
— Всё ещё впереди. Скоро дорога разойдётся в разные стороны, и мы останемся на ней одни. Так что готовь свой огонь, нужно будет поджечь пару грязных, давно не мытых задниц.
Однако никто на них нападать не стал, что стало вторым большим удивлением. Между Новгородом и Владимиром такое большое количество грабителей и убийц, нападающих на торговцев и путешественников, что путешествовать без охраны — полнейший идиотизм. Здесь же они идут вдвоём уже целый день, в красивой, дорогой одежде, и при этом никто не тычет в них ножом, не требует отдать всё, что они имеют.
— Думаю, это дело рук Черногора, — произносит Никодим. — Это он разогнал разбойников на главном тракте.
Вслед за первым днём, второй оказался точно таким же спокойным. Никодим собирался к вечеру добраться до Чернигова, однако путь оказался слишком далёким, поэтому до города они чуть-чуть не дошли.
— Почему ты такой весёлый? — спрашивает Светозара.
— В каком смысле?
— Мы же идём искать человека, который мучил тебя в детстве. Я думала, ты будешь мрачный как смерть, а ты почти всю дорогу улыбаешься.
— Как бы тебе сказать… Я ненавижу Стихаря всей душой, это больной сукин сын. Но при этом я жалел, что не успел ему высказать всё, что о нём думаю, чтобы он увидел всё презрение, которое я к нему испытываю. Хочу, чтобы он узнал, что я считаю его жалким, маленьким человеком. Теперь же у меня появился шанс бросить всё это ему в лицо.
— И поэтому ты такой весёлый?
— Наверное…
— Расскажешь, как именно ты оказался у него в руках?
— Это очень короткая история, на самом деле. Как-то я очень сильно заболел, думал помру. Болезнь в то время ходила по городу, в храмах называли её крысиной озенью. Люди теряли силы, падали без сознания, их рвало, кожа гнить начинала. Самых тяжёлых свозили в больничные кельи, а за беспризорниками, вроде меня, присматривали от случая к случаю, если у монахов время оставалось. Десять лет назад попы ещё не умели так хорошо лечить, как они сейчас это делают, поэтому за многими приходилось ухаживать старыми методами: травами и кровопусканием, чтобы гуморы плохие вышли. Тогда-то и появился Стихарь.
— Он тебя вылечил?
— Нет, но он нашёл того, кто это сделает. Стихарь привёл епископа, у которого ещё оставалось немного благодати для помощи страждущим. Епископ исцелил всех детей, до которых дотянулся. Там-то Стахарь меня и забрал… конец истории. Следующие два года я провёл в подвале старого, сгоревшего дома, боясь говорить человеческим языком, чтобы меня не избили до полусмерти.
— Падлюка какая! — с яростью шипит Светозара.
— Это да, — подтверждает Никодим. — Это да.
Но не смотря на всю ненависть к человеку, к которому они сейчас идут, Никодим пребывает в превосходном настроении. Он давно не чувствовал себя таким живым, таким здоровым и полным сил. Оказывается, у него всё это время были внутри мысли и слова, которым не было выхода. Теперь же он найдёт этого человека и всё ему выскажет! Избавится от груза, который много лет лежал у него на плечах.
Он даже принялся насвистывать, припрыгивая на каждом шагу.
Настроение передалось Светозаре, девушка тоже заулыбалась. Плевать, что их забросило так далеко от дома, и им ещё понадобится много времени, чтобы вернуться. Когда ещё выпадет шанс побродить в таких далёких землях и посмотреть, что тут да как. А в Черниговском княжестве и правда замечательно! Погода — прекрасная, трава — зелёная, закат, запахи ранней осени.
А ещё деревушка впереди виднеется, так что у них наверняка получится переночевать где-нибудь.
Всё происходит именно так, как и должно происходить.
«Тишай», — гласит деревянная табличка, прибитая к дереву. Странное название для деревни, находящейся между Киевом и Черниговом. Больше подошло бы маленькому поселению в глухомани, а не поблизости от оживлённой дороги.
— Туда! — Никодим указывает на церквушку, виднеющуюся на возвышении. — Там нас обязательно примут на ночь.
— Тебя — может быть, — отвечает Светозара. — А меня — нет. Ваша святая сила почитателя старых богов за порог не пустит.
— А, ну да… Постоянно забываю, что ты из язычников. Я спрошу у попа, может у него найдётся сарай, чтобы и тебя пристроить.
— Вот уж спасибо!
Деревушка оказалась на удивление безлюдной. Домов в ней много, причём многие довольно новые: из свежего сруба, с ровными крышами, но при этом на улице никого нет. Неужели тут водятся некие страшные чудища, что люди прячутся в избах уже на закате?
Немного приблизившись к цервушке, стало ясно, почему никого не было видно: все люди собрались на службу. Целая толпа народа затолкалась в церковь, а некоторым пришлось стоять снаружи, поскольку места совсем нет.
— Хм, — произносит Светозара. — Как странно.
— Ты о чём?
— Не знаю как это описать… обычно когда я приближаюсь к церквям и храмам, у меня внутри всё сворачивается. Я чувствую, будто мне там не рады. Здесь же всё нормально.
— Это от попа зависит, — пожимает плечами Никодим. — Если поп рад в обители Господа почитателям старых богов, то они вполне могут зайти внутрь.
— Наверное…
— Меня другое удивляет: когда Игнатий в Вещем службу устраивал, туда не так, чтобы много человек приходило. Даже в Киеве ты видела, сколько человек было в храме, а здесь вся деревня собралась. Не удивлюсь, если на службу и хромые, и больные пришли.
Никодим приближается к церкви решительно и с энтузиазмом, в то время как Светозара идёт неуверенно. Хоть святая сила и не преграждает ей дорогу, но она всё равно ждёт, что небеса разверзнутся и с неба в нёй ударит молния, поскольку она ступила на запретную для неё землю.
Подойдя достаточно близко, задние ряды людей оборачиваются. Никодим видит улыбки, вспыхнувшие на суровых лицах мужчин и женщин. Причём непонятно: они рады гостям или любезно встречают именно людей в дорогих одеждах. Так или иначе, никто их отсюда прогонять не собирается. Это уже хорошо.
В церквушке же Никодим замер — за кафедрой оказался сам Стихарь.
Его враг.
Его мучитель.
Человек, которого он ненавидит больше всего и больше всех на свете. У него аж мурашки пошли по всему телу! Столько времени этот человек приходил к нему в кошмарах, столько времени он представлял их возможную встречу, и вот она произошла. Всё взаправду. Даже и не верится… это всё равно, что оказаться рядом с самим дьяволом.
Постаревший на десять лет, но всё ещё живой. В последний раз, когда Никодим видел этого человека, он лежал на холодной земле с пробитой головой, и кровь тёмной лужей растекалась в стороны. Крови было столько, что невозможно было даже представить, что Стихарь каким-то образом выживет.
— Это он? — спрашивает из-за плеча Светозара.
— Он, — подтверждает Никодим.
Слишком часто он видел это лицо, будучи пленником. Он смог бы узнать его даже в толпе с большого расстояния. Каждая чёрточка отпечаталась в сознании. Правда сейчас он выглядел иначе, чем все те разы, когда спускался в подвал с едой. Прямо в верхней части лба у него красуется зажившая вмятина с волосами, торчащими в разные стороны.