След от удара шаром из глины.
— Я представляла его не таким, — шепчет Светозара.
— Правда? Каким?
— Ну таким… злым, хмурым, со сдвинутыми бровями и маленькими глазками с прищуром. А этот… приятный, что ли.
— О да, он приятный. Он, сука, очень приятный.
В тот день, когда Стихарь впервые с ним заговорил, он выглядел как самый обаятельный из людей. Внешне очень добрый, с мягким голосом, умеющий смеяться легко и заразительно. Когда он что-либо рассказывал, хотелось слушать. Только некоторое время спустя Никодим увидел его истинное нутро: жестокий, злобный, беспощадный и абсолютно бессердечный. Он был из тех людей, которых не трогают страдания других, даже наоборот — он упивался ими.
— … ибо сбивание молока производит масло, а толчок в нос производит кровь, — провозглашал на всю церковь Стихарь. — Так и возбуждение гнева производит ссору.
В его взгляде — бездонная доброта.
Окружающие слушают проповедь с восторженными лицами. Никодим же при виде этой ложной добродетели еле сдержался, чтобы не закричать, выплёскивая обвинения в лжи и лицемерии.
— Какой ясный пример нам приводит премудрый Соломон, — продолжает Стихарь. — Мы все знаем, что для взбивания масла молоко необходимо долго и упорно сбивать. Это действие, требующее усилия, терпения и инструмента…
Взгляд Стихаря скользнул по Никодиму, не задержавшись. Ни тени узнавания не скользнуло по его лицу, он даже не остановился в своей речи. Хотя чего ещё было ожидать: он уже не тот бледный мальчишка, с кожей натянутой вокруг костей.
— Так и гнев, он не возникает ниоткуда. Его нужно вызвать, сбить как масло. Человек — источник своего собственного гнева. Он сам его создаёт, сам усиливает. Наши необдуманные действия, наши гневные поступки — всё это приносит лишь вражду, вместо пользы, покоя и удовлетворения…
Стихарь произносит речи с чувством, со страстью. Он говорит и иногда сбивается с темпа, когда его переполняют эмоции. Он жестикулирует, а люди вокруг внимают каждому слову. Даже духи восторга в виде ярко-красных пятен появляются в церкви. У него получается намного лучше, чем у Игнатия в Вещем, но он сам по себе очень убедительный. Если бы он таковым не был, Никодим никогда бы не повёлся и не последовал за ним в подвал, который на целых два года станет его узилищем.
— Что будешь делать? — спрашивает Светозара.
— Подожду, — отвечает Никодим. — Хочу на него посмотреть, прежде чем разоблачить. Я его уничтожу, расскажу всем этим людям, что этот подонок из себя представляет. Пусть увидит в моих глазах, что я его больше не боюсь. Пусть почувствует себя ничтожеством. Жуком, который никому больше не сможет принести страдания.
— А потом?
— Суп с котом. Сначала посмотрю в его мерзкие глаза, а уже потом решу, что с ним сделать.
Стихарь всё говорит, и говорит, и говорит. Да, он очень любит звук собственного голоса! Люди же слушают его не просто с уважением, которое вызывает хороший священнослужитель у обывателя, а с настоящим обожанием. Судя по их лицам, они относятся к нему чуть ли не как к пророку, посланцу самого Христа.
Солнце окончательно зашло, на улице темень, а Стихарь всё говорит, цитируя тексты и трактуя заложенную в них мудрость.
«Таких бы проповедников в каждую деревню, и язычников бы на Руси не осталось».
Только когда догорела последняя лампа с углями, Стихарь объявляет конец службы. Довольный собой, он осеняет паству крестным знамением. На лице — умиротворяющая улыбка. Уставший, почти обессиленный, он проводит людей к дверям.
— Спасибо вам за проповедь, — произносит пожилая женщина. — Эка вы про батюшку-то моего заметили. Мудрый вы человек.
— Это не я мудр, — отвечает Стихарь. — Это Господь мудр, через меня он учит вас прощать и отпускать.
Он наклоняется и целует старушку в лоб. Жест нескончаемой отцовской нежности. Всех посетителей церквушки он проводит к выходу, некоторым помогает, других по-дружески придерживает за локоть. Мелкую девчушку треплет по голове.
Только сейчас Никодим осознал, что как бы он ни убеждал себя, что больше не боится, это совсем не так. Чем ближе подходит Стихарь, тем сильнее метается разум. Приходится сдерживать себя, чтобы тут же не броситься бежать. Более того, когда тот приблизился на расстояние вытянутой руки, Никодима парализовало. Он только и смог, что бешено вращать глазами. Ни слова вымолвить, ни дышать нормально. Даже вспотел, не смотря на прохладу.
— Расслабься, — шепчет ему Светозара.
Легко сказать!
Как тут расслабишься, когда рядом с тобой находится человек, который столько времени держал тебя в заточении и избивал. Хорошо, что он вообще сохраняет возможность стоять на ногах!
Проходя мимо Никодима, Стихарь на него даже не смотрит.
Никодиму бы очень хотелось, чтобы лицо мужчины вытянулось. Чтобы он узнал в человеке перед ним мальчишку, которого мучил столько времени. Но нет, на его лице нет ничего кроме усталости и вежливой услужливости. Этот жестокий человек, этот любитель убивать и мучить детей попросту его не узнал!
Словно и не было тех двух лет, что Никодим перемещался на четвереньках и лаял как собака.
Вот этой своей плохой памятью ублюдок просто взял и обесценил все эти мучения, через которые ему пришлось пройти в детстве. Как никогда раньше Никодиму захотелось скатать второй шар из глины и снова пробить ему голову.
— Простите за прямой вопрос, а что с вами стряслось? — спрашивает Светозара, взглядом указывая на проломленный лоб Стихаря.
Никодим понимает, почему девушка задала этот вопрос. Она надеется, что хотя бы этот вопрос намекнёт мужчине, кто перед ним стоит… но нет. Стихарь даже не смотрит в их сторону, а всего лишь ненавязчиво провожает к выходу.
— Времена такие. Даже на людей господа нападают.
Стандартный, заученный ответ, который он повторял тысячи раз. Стихарь выходит из церкви последним, запирает дверь на внешний засов, после чего прощается с расходящимися людьми и медленно ковыляет к дальнему концу деревни — к себе домой.
— Что теперь? — спрашивает Светозара.
— Проследим за ним, — отвечает Никодим. — Хочу посмотреть, есть ли в его доме подвал, и не держит ли он там какого-нибудь бедолагу.
— Кстати, ты так и не сказал, какая у него сила.
— Я не знаю. Он ни разу её не применял.
Подождав немного, Никодим со Светозарой направляются вслед за Стихарём в ночь.
Глава 21
Дом у Стихаря оказался огроменный, двухэтажный, рассчитанный на пару десятков человек.
Когда-то здесь жил маленький удельный князь, у которого во владении была вся деревня Тишай. Но князь куда-то делся, поэтому дом отдали Стихарю.
Глядя на эту величественную постройку, у Никодима начинается приступ непреодолимого желания подпереть дверь и спалить гада прямо в месте его обитания. Но делать такое было конечно же нельзя. Во-первых, в подвале этого дома мог находиться такой же пленник, каким он сам был в детстве. Во-вторых, какое-то дурацкое убийство мучителя — слишком просто.
— Давай проберёмся внутрь, — предлагает Светозара.
— Пока рано. Он ещё не заснул.
С помощью своей силы Никодиму даже не нужно подходить к окну, чтобы заглянуть внутрь дома. Сквозь деревянный брус он видит, как Стихарь ходит между кроватью и шкафом на втором этаже, раздевается, аккуратно складывает вещи. Всё при свете маленькой лучины на столе.
— Знаешь, что меня так бесит?
— Что он до сих пор жив? — предполагает Светозара.
— Нет, это как раз хорошо.
— Тогда что?
— Он живёт нормальной жизнью. Я думал, что этот подонок забьётся в нору и будет сидеть там, страшась моей мести. А он вместо этого приехал в деревушку, отгрохал здесь церковь, и проповедует. Ещё и дом ему дали вон какой.
— Видимо, он не из пугливых.
— А ещё люди здешние ему в рот смотрят. Никто не понимает, какая гнилая у него сердцевина.