— Лучники! — передают приказ сотники и десятники.
Справа и слева от нас воины становятся в боевые порядки, готовясь начать стрельбу. Стрелы на тетивы пока не накладывают — ждут. Однако вражеская армия тут же останавливается, словно увидела нашу подготовку к сражению. Немного помявшись, от толпы отделяется одинокий всадник и медленно движется в нашу сторону, расставив руки в стороны. Стальной шлем, стальная броня, но в седле держится не очень уверенно.
— Переговорщик, — замечает Волибор. — Хочешь спуститься или будем орать отсюда?
— Лучше отсюда.
С тех пор, как я поднялся на шестую ступень, увеличилось расстояние, с которого я могу чувствовать силы других людей. Стоя на стене крепости я ощущаю огромную мощь человека внизу — девятая, чёрная ступень. Спускаться к такому — не очень хорошая затея. По крайней мере до тех пор, пока я не узнаю, какая именно у него сила.
Вскоре всадник оказывается достаточно близко, чтобы мы оказались на расстоянии прямой слышимости.
— Стоять! — кричит Волибор. — Кто таков?
— Здравы будьте! — отвечает мужчина. — Это Всеволод Длинноухий. Князь Новгородский… временный… бывший.
В прошлую нашу встречу я сразу понял, что у него высокая ступень, но не смог определить насколько. С девятой ступенью он может услышать, что происходит в сотнях вёрст: только так можно объяснить, каким образом он узнал о смерти безумца в Стародуме, пока сам находился в Новгороде. Неужели он слышит разговоры вообще во всём княжестве? Как у него крыша не поехала, улавливать десятки и сотни тысяч голосов одновременно.
Пожалуй, пока не стоит рассматривать его силу всего лишь как удалённый слух. Возможно, он взял себе прозвище «Длинноухий» как способ обмануть окружающих, а на самом деле он владеет чем-то похожим, но другим.
— Почему бывший? — кричу.
— Так я же и не был никогда Новгородским князем! Так, временно правил, пока нового князя не изберут. А теперь и вовсе в городе показаться не могу…
— Почему это?
— Я могу подняться, чтобы поговорить? Не хочу кричать!
— Нет уж, стой там!
С большой высоты и из-за шлема, закрывающего верхнюю половину головы, трудно определить, какое выражение лица появилось на Длинноухом, но наверняка не самое радостное. Он словно человек, пришедший в гости, но которого заставили стоять у двери.
— Весь Север объединился! — кричит Длинноухий. — Они ставят Владислава новым Новгородским князем! Этого мрачного ублюдка! Северные князья поддерживают его, поскольку он обещает отдать им наши земли. Всё, что южнее Новгорода — отойдём им.
— И Стародум тоже?
— Да, если они вас захватят.
— Пусть попробуют, зубы обломают.
Длинноухий пожимает плечами.
— Вы может и выстоите, а я — нет. Не хочу терять свои земли, как бы мало их ни было.
— Чего ты хочешь?
— Впустите нас!
— Ещё чего! Двадцать лет назад в Стародум уже вошли люди, которым нужно было убежище, а они оказались посланцами безумца и людоеда. Мы не настолько глупы, чтобы дважды наступать на те же грабли!
— Мне кажется, он не врёт, — замечает Волибор. — Думаю, он и правда держится за свой клочок. Прямо как мы здесь.
— Я тоже, — согласно киваю. — Но надо же показать, что у нас тут не приют беглых князей.
— Я не с ними! — кричит Длинноухий. — Честное слово, я не шпион!
— В эпоху безумия никаких слов не существует! Никому нельзя верить!
— Поймите! Мне больше некуда идти! Моя крепость на западе совсем крохотная, армия маленькая. Я пришёл сюда из отчаяния! С мольбой! Только здесь мы сможем найти защиту! За этими могучими стенами! Что мне, на колени стать?
— Не надо! Я не настолько тщеславен.
Длинноухий всё же слазит с лошади и опускается на колени. Мне же совсем не хочется впускать ни его, ни воинов, которых он привёл с собой. Даже если предположить, что он не является шпионом, и не собирается устраивать в крепости диверсии, то его люди явно будут настроены против нас.
Когда безумец пришёл в Стародум с пятитысячной армией, это были не его войска. Он набрал воинов у князей, которые обязаны выделять силы для защиты княжества. Так что среди двух сотен человек Длинноухого наверняка найдутся те, кто был здесь во время буйства Светозары и потерял друзей, сослуживцев. Не хочется впускать к себе враждебно настроенных людей, даже если они не собираются причинять никакого зла.
— Поднимайся! — кричу со стены. — Не дело удельному князю стоять на коленях на глазах у своих людей! Никакого уважения потом от них не дождёшься!
— Если князь делает это для их же блага, то попраное уважение — достойная цена.
— Уходите! Не пущу я вас к себе!
— Почему? — неудоуменно спрашивает Длинноухий. — Мы ведь поможем вам защищаться!
— Нужды в защитниках у нас нет, ни одна армия не возьмёт Стародум, если только у них крыльев нет. А вот с голодными ртами у нас проблема. Мы не сможем прокормить ещё и вас.
— Мы привезли с собой еду! Не то, чтобы очень много, но нам хватит.
Длинноухий кивает себе за спину, где вместе с армией стоят обозные повозки. Тем не менее мне всё равно не нравится эта затея: не хочу устраивать здесь разборки между князьями, пусть воюют на своих территориях.
— Я не хочу сражаться! — кричу.
— Так и я тоже! — согласно кивает Длинноухий.
— Мы здесь хотим просто жить и возделывать землю.
— Так и мы тоже!
— Тогда зачем вы припёрлись, если сражаться не хотите? Если вы здесь останетесь — именно это и случится. Рано или поздно князья придут сюда.
— Мы можем объединиться! — кричит Длинноухий. — Весь север превратился в кулак, а мы здесь организуем щит. Они ничего не смогут нам сделать, если южные князья будут обороняться вместе.
Звучит, конечно, хорошо… но всё это ради непонятно чего. Участвовать в междоусобице только для того, чтобы Новгородским Князем стал не Владислав, а Длинноухий, или кто-то другой из князей к югу от Новгорода. Каждому из них я одинаково не доверяю. И не считаю, что усилия стоят результата. Сейчас я помогу этому мелкому князьку, а завтра он вонзит нож в спину.
Все мы здесь сами по себе. Доверие сначала нужно заслужить, а уже потом просить о союзе.
— Я не хочу ни с кем объединяться!
— Тогда просто предоставьте убежище! — не сдаётся Длинноухий. — Защиту!
— Нет! Воюйте где-нибудь подальше.
— Мне больше некуда идти! Только за вашими стенами я могу дать бой.
— Я же сказал, нет!
Мы с ним так много кричали друг другу, что уже сорвали глотки. Наклонившись, Волибор произносит:
— Может, пусть поднимется? Сможете поговорить нормально.
— Нам не о чем разговаривать, — мотаю головой.
— Но это всё-таки князь. Надо уважить…
— Ладно.
Повинуясь приказу воеводы, несколько человек отправляются к подножию стены, чтобы открыть врата. Гигантское каменное колесо откатывается в сторону, освобождая проход Длинноухому. Пока всё это происходило, с другой стороны успела подойти ещё одна армия, численностью в пятьсот человек.
— Там Всеслава Предраговна, — произносит Ярослав. — Та княжна из детинца. Чуть дальше виднеются и другие маленькие армии, идущие к нам.
— Впустите всех, — велю своим людям. — Только следите, чтобы они ничего не выкинули.
Раз уж сюда стягиваются все слабые князья Новгородского княжества, то не придётся всем им объяснять, что убежище мы им не предоставим. Всех разом оповестим, чтобы катились на все четыре стороны.
Вскоре в крепость входят пятеро: Длинноухий, три женщины, и мужчина средних лет, с пятнистым лицом. Все они оказались слишком мелкими землевладельцами, чтобы выстоять против группы князей с севера. Даже объединившись, они не смогут оказать малейшего сопротивления. И по какой-то причине все они решили, что могут спрятаться здесь, в Стародуме.
Как будто я настолько мягкосердечен, что рискну своими людьми ради посторонних.
Мы собираемся на небольшой площадке стены. Пусть увидят, какой широкий вид с неё открывается, и как легко отсюда противостоять тем идиотам, которые решат атаковать крепость. Князья, впервые оказавшиеся на такой высоте, нетвёрдо стоят на ногах, даже с мыслями собраться не могут: именно этого я и хотел. Хорошо начинать собрание с лёгкого страха.