В Тишае же начали прямо с сентября.
В это время года деревья ещё полны сока, поэтому даже после просушки могут дымить, парить, давать меньше тепла. К тому же перевозка брёвен не так удобна, как на санях по слою снега. Но в целом ничего страшного.
— К вечеру все эти брёвна чтобы лежали порубленые, — указывает Безсон.
— Чего? — недовольно переспрашивает Светозара. — Их же тут штук двадцать.
— Того. Порубите или без еды останетесь.
Мужчина удаляется, чтобы заняться своей работой, а Никодим со Светозарой остаются на опушке, рядом со сваленными брёвнами. Охрана никуда не делась: стоят на отдалении и следят за их поведеним, поэтому сбежать пока невозможно.
Делать нечего. Раз уж им выпала доля быть рабом, нужно некоторое время притворяться послушными, сломленными людьми, чтобы не привлекать столько внимания.
Весь день Никодим со Светозарой трудятся без отдыха, в окружении духов работы. Работают до онемевших рук и ноющей спины. Рубят топорами брёвна на части, чтобы затем уже их можно было разбить на отдельные дрова для протопки. То же самое делают жители Тишая рядом с ними: всё происходит в молчании, никто ни с кем не разговаривает.
Сильным удивлением оказалось то, что стражники смотрят с отвращением не только на Никодима со Светозарой, но и на своих собственных односельчан, работающих здесь. Несколько раз из уст Безсона, ходящего между людьми, прозвучали слова «исправление», «искупление». По всей видимости, здешние работники чем-то провинились перед деревней, поэтому их сослали на самую тяжёлую работу как наказание. Все они трудятся усердно, шепча какие-то молитвы.
Ужин им приносят прямо в лес, не позволяя сидеть за общим столом с остальными жителями.
— Всё Годогост, ты своё отработал, — заявляет Безсон перед мальчиком лет четырнадцати. — Завтра сюда не приходи.
— Фух, — произносит тот. — Заставил же ты меня попотеть!
— Что есть, то есть!
Чем бы ни провинился Годогост перед остальными, свою вину он исправил полностью. Стражники Никодима и Светозары, ещё днём смотревшие на него как на ничтожество, теперь улыбаются ему и машут рукой, чтобы он присоединялся к их компании. Пацан же, весь день смотревший себе под ноги, теперь глядит на остальных работников с брезгливостью, будто это не он только что рубил деревья наравне с остальными.
— Эй, — обращается Светозара к женщине поблизости. — За что тебя отправили сюда?
— Огород плохо прополола, — с сомнением отвечает та.
Видно, что она не очень хочет общаться с братьями по несчастью, но ответить на вопрос о вине обязана.
— И всё? — спрашивает Светозара. — Всего лишь за какой-то плохо прополотый огород?
— Тише! Или дней накинут.
— За то, что разговариваем?
— Нет, за возмущение. Сомнение — главный из грехов пророка.
Последнее — явно один из догматов, которые выучили наизусть в Тишае. Что бы ни говорил им Стихарь, нужно воспринимать это на веру, не сомневаться, или отправишься на самую тяжёлую работу, а все остальные будут относиться к тебе как к ничтожеству.
— Всё, хорош! — кричит Безсон. — Идите по домам. Утром всех жду здесь!
Жители деревни молча направляются к себе, Никодима и Светозару ведут назад под присмотром четверых сопровождающих. Стемнело достаточно сильно, чтобы попытаться сбежать. Как бы невзначай Никодим подходит к девушке и аккуратно толкает её плечом.
— Ну что? Бежим? Лучшего шанса не представится.
— Давай, — отвечает Светозара.
— Если во время бегства потеряемся, то встретимся в Чернигове на закате. Завтра, или послезавтра. Как получится.
— Договорились…
— Тогда на счёт три.
Дождавшись, пока стражники снова заведут долгую беседу о всякой ерунде, Никодим даёт отсчёт, после чего срывается с места и мчит в лес. Светозара делает то же самое рядом с ним. Девушка неловко держит в руках подол платья, чтобы оно не мешало ногам. Бегать у них и правда получается так себе, на ровном поле сопровождающие догнали бы их в одно мгновение. Но сейчас сумерки, и чем больше заходит Солнце, тем темнее становится вокруг.
— Стоять! — неожиданно писклявым голосом орёт одноглазый.
— Убью! — добавляет другой.
Никодим Несётся всё дальше, отчаянно стараясь не споткнуться и не пропахать лицом землю. Он никогда не умел быстро бегать: в детстве Стихарь сломал ему ногу, кость зажила неправильно, с тех пор он всегда ходил своей особой походкой. Без хромоты, но и без резвости здорового человека.
Папаня Тимофея мог бы вылечить его травму — для Федота это пустяк. Никодим всегда отказывался от этого. Ему нужно было напоминание, через что он прошёл, каким человеком стал. Пусть нога у него не самая ровная, но это знак силы его духа.
Это шрам, который он всегда носил с гордостью.
Однако сейчас это играет плохую роль. Не смотря на все прилагаемые усилия, стражники его догоняют. Никодим слышит их разъярённые голоса сквозь бешено стучащее сердце.
— Скорее! — кричит Светозара.
Девушка пытается ему помочь, но она лишь замедляется без какого-либо результата.
Они бегут вдвоём, проваливаясь в ямы, отбиваясь от низко висящих веток. Кто-то хватает Никодима за плечо, но тут же теряет хватку. Чтобы хоть как-то получить преимущество перед догоняющими, они принимаются петлять между деревьями.
«Беги, беги, беги», — без конца повторяет Никодим в голове.
Духи скорости в виде полупрозрачных прутиков проносятся мимо.
В последний раз ему было так страшно, когда он только пробил голову Стихарю, и бежал прочь из Новгорода. Ему тогда казалось, что Стихарь неведомым образом выживет и отправится в погоню. И выжил же, сукин сын!
Его хватают за одежду, не успевает он и сотни саженей преодолеть. Кто-то бьёт его по ногам, и Никодим падает на землю, слушая как рвутся швы его дорогого наряда. Пытается отбиваться, но ничего не получается — его осыпают ударами со всех сторон. Чья-то нога попадает по голове, из-за чего мир вокруг приходит в непрерывное падение.
— Хватай суку! — орёт кто-то над ухом.
— Я в неё попал! — радуется одноглазый. — Промеж лопаток мрази этой!
«Уроды!» — шепчет Никодим сквозь сжатые зубы.
Двое человек остаются держать Никодима, ещё двое убегают в лес за Светозарой. Если верить словам одноглазого, то девушка смогла продолжить движение даже со стрелой в спине. Должно быть, она не задела ничего жизненно важного. Это хорошо. Его-то самого отлупили так, что близкие люди не узнают: всё лицо и руки в крови из-за разбитой брови и скулы.
Хотя бы одному из них удалось сбежать. Если Светозара продержится ещё немного, наступит ночь, и её уже не смогут найти. Она обязательно вернётся, чтобы ему помочь. Или найдёт тех, кто поможет. Только бы убежала, только бы её не словили эти двое…
— Хорошая попытка, тупица, — заявляет мужчина со сплюснутым носом. — Ноги только коротковаты.
— Нормальная, — отвечает Никодим. — Подругу мою вы никогда не догоните.
— Догоним.
— Нет.
— Никуда она денется. Ещё ни одна баба от нас не убегала.
— Не нужно её недооценивать. Светозара отлично ориентируется в лесу, она умеет разговаривать с духами и делать яды из ядовитых растений. К тому же она из волхвов… сами знаете, как эти почитатели старых богов любят объединяться, чтобы дать по носу христианам. Если где-то поблизости есть деревня с волхвами, то она найдёт там друзей, так что завтра ждите толпу язычников, у которых в подчинении огонь и вода. Вы даже представить не можете, кого вы только что упустили.
Светозара, тем временем, окончательно заблудилась.
Она смогла оторваться от преследователей, но в наступившей ночи не видно совсем ничего. Тонкий полумесяц Луны даёт света не больше, чем тонкая лучина вдали. Она просто стоит посреди мглы и боится сделать хотя бы шаг в сторону.